Журнал Пушкин N1 (6-7), 1998 г.

Валерия Новодворская

Вторая "Столица"

Журнал "Столица" не потерял своих подписчиков, не вылетел в трубу, не разорился, он был казнен за государственную измену. Его палачами выступили банк "Столичный" и издатель империи коммерсант Владимир Яковлев, достойный сын знаменитого Егора. Журнал "Столица" был одним из немногих западнических и антикоммунистических изданий, причем в отличие от утлых "Курантов" он был талантлив и не был скучен, он собирал лучших авторов, самых смелых, самых дерзких, самых способных. Для него не было табу. Это была отличная семейка, и его редактор Андрей Мальгин не казался ни боссом, ни шефом, ни хозяином: он скорее был веселым и дерзким мальчишкой, который любит разорять тоталитарные птичьи гнезда. Он не управлял журналом, мы просто вместе танцевали наш падекатр, все были счастливы: и читатели, и редакция. Конечно, журнал был не очень-то богат, потому что подписчики никогда не приносят особенно большой прибыли. Нам не хватало денег на хорошую бумагу, на финскую полиграфию, и когда подвернулось предложение "Коммерсанта", Андрей Мальгин, который скептически относился к банкам, ничего не понимающим в журналистике, на это предложение решил пойти, потому что речь шла о том, чтобы довериться коллеге. Довериться человеку, который по идее не мог выступить в роли душителя свободной прессы, потому что сам создал нестандартное и нетипичное издание, которое в конце 80-х годов выступало застрельщиком либеральных идей. К тому же Владимир Яковлев был сыном человека, издававшего "Общую газету"! Три месяца все было хорошо, мы наконец стали получать деньги, мы стояли на ушах, делали что хотели, содержание журнала, напечатанное на замечательной бумаге с цветными картинками, выглядело просто восхитительно. Единственное, что от нас потребовалось, но мы здесь особо не сопротивлялись, - это ввести некоторое количество светских рубрик: телевидение, кинематограф, светская жизнь Москвы, но все делалось очень иронично и с юмором. И вдруг оказалось, что все договоренности и соглашения о полной нашей идейной свободе поломаны. Уже шла чеченская война. С другой стороны, Владимир Яковлев погнался за большой прибылью, а с другой стороны, не хотелось связываться с властями, которые, конечно, не могли порадоваться однозначной антивоенной позиции - антивоенной, антисоветской, антикоммунистической. Очевидно, предлагая нам пустить процентов 40-50 журнала под развлекательные материалы, Владимир Яковлев предполагал, что на идейные противостояния с кем бы то ни было у нас просто не останется ни времени, ни места, ни сил. Тем не менее на оставшейся половине журнала выходит такое, что все равно этот журнал - это какая-то антикоммунистическая капелла, не красная капелла, а, наоборот, белая капелла. Неприятности начались с того, что Андрею Мальгину пришлось выплачивать зарплату из своих личных денег, потому что финансирование вдруг прекратилось. Потом был поставлен ультиматум, и прежде всего ультиматум коснулся меня и Максима Соколова. Мы поочередно, вахтовым методом, издавали в каждом номере страничку под названием "Лобное место": по четным номерам я, по нечетным - Максим Соколов. У Максима Соколова не было антивоенной позиции, его позиция была скорее античеченская, но она была достаточно критична по отношению к федеральным властям, и видно было, что он тех в грош не ставит. Андрею Мальгину было предложено полностью изменить форму издания, прекратить заниматься политикой и развлекаться, как будто ничего не происходит, никого больше не раздражать: ни Лужкова, ни федеральный центр, ни Министерство обороны, ни ФСБ, ни Жириновского, ни Зюганова, а нас с Максимом Соколовым просто убрать. Андрей Мальгин даже не стал это обсуждать. И журнал остался полностью без денег, потому что "Коммерсант" перестал выполнять условия заключенного с нами соглашения, а банк "Столичный", который был отчасти со всем этим связан и которому изложили ситуацию, отказался давать деньги на святое дело. Вот суть этой казни журнала - никто нам не помог. Власти потирали руки над гробом антикоммунистического издания, которое нельзя было ни купить, ни испугать, ни подавить.

Журнал был поставлен к стенке и расстрелян. И то, что началось потом, было профанацией каких-то затейников, трусливых, мелких, жалких, которые сочли безопасным писать о московских развлечениях и о московских памятниках. Я думаю, что Андрей Мальгин достоин самых высоких почестей и самого большого уважения, потому что мало найдется редакторов, которые вот так поступят, согласятся скорее на гибель своего издания, чем на предательство, скорее уйдут в никуда, чем будут служить делу враждебному. Журнал "Столица" оставил по себе хорошую память, он враждовал со злом: с Жириновским, с коммунистами, с партией войны, с дураками, с совками, с охотнорядцами, с черносотенцами, и, конечно, у него было много проблем и очень много судебных процессов, нас все время судили то за Джульетто Кьезу - социалиста, то за Жириновского, которого Мальгин посмел назвать фашистом. Но судить за антивоенную позицию было накладно, поэтому журнал просто расстреляли. Я на всю жизнь сохраню отвращение к Владимиру Яковлеву и никогда не коснусь ни одного издания, к которому он имеет хоть какое-то отношение.