Новое время #48, 2006 г.

Валерия Новодворская

Скажи мне, кто твой враг

У нас была жестокая история, не располагающая к сантиментам, и даже сегодня, в просвещенном XXI веке, никто особенно не подстилает нам соломки.

Я знаю, что написали бы на моем месте политкорректные европейцы и миляги – международные правозащитники, которые и в 70-80-е годы обращались к жестоким и безжалостным тюремщикам наших диссидентов (к разным комендантам Владимира и Чистополя, где были политические тюрьмы, и к «кумовьям» разных политических зон от Мордовии до Перми): Dear sir («Глубокоуважаемый сэр»). Я знаю, какого ответа ждут от меня конформисты: мол, нет ни эллина, ни иудея, ни правого, ни левого, ни либерала, ни фундаменталиста; мы все граждане России, у нас нет врагов среди россиян, словом, далее по Аркадию Гайдару: в смысле, что главное – это любить и беречь эту нашу Родину, которая зовется Советской страной.

Но я не стану лгать и прикидываться: конфронтационное сознание современной нам и вчерашней России имеет серьезную историческую подоплеку. Русь ничем не была защищена от огненных волн нашествий Дикого Поля и скифской степи, все цивилизаторские начинания и образовательные контакты с Элладой и Римом поглощались очередной грозовой тучей кочевников, которая застилала наш небосвод. Судите сами, с Х века до н. э. по XIII век н. э. – киммерийцы, скифы, сарматы, хазары, печенеги, половцы. И, наконец, Орда, нас поглотившая и выплюнувшая уже качественно иными. Это было вечной бедой, не дававшей смотреть с надеждой в завтрашний день: что-то копить, строить на века, улучшать почвы, смягчать нравы и сердца. «Развалины в теплой золе, забыты и цеп, и телега. Стоит на славянской земле косматый шатер печенега».

Поэтому нашей естественной крепостью и нашим мрачным домом стал лес, добавивший к естественным врагам еще и сверхъестественных, из злых лесных духов. В X-XIII веках посетители южных невольничьих рынков в Кафе (Судак – Феодосия) или Кандии (о. Крит), видя изобилие рабов-русичей, дивились и спрашивали: «А остались ли в их землях еще люди или все уже здесь?» Этимология римского слова «раб» не обошлась без определения «славянский». Так это и осталось в романских языках. «Раб» значило «славянин». «Сорок дней по Муравскому шляху гнал меня гололобый ездок. Задавал плетюганов для страха, но отдал мне баранью папаху, чтоб под солнцем товар не издох». И как здесь было не встать на позицию Hospes, hostis? Иностранец – следовательно, враг.

И путешествовали-то славяне той поры по этапу: «Я тонул на скрипучих галерах, я хозяев и страны менял, только оспа, чума и холера выкупали из рабства меня». Так создавался национальный характер. И он оказался не очень открытым и доверчивым. Мир слишком рано стал нами восприниматься как осажденная крепость. А Иго нам открытости не добавило. Более чем 200 лет жестокости, варварства, крови и коллаборационизма, рабской и тяжелой жизни под «иноплеменниками» – это мягкости в будущем не предвещало. Да и московские князья собирали Русь по такой жестокой и железной формуле, что из иноземного рабства будущие россияне попали в свое, родное, домашнее. Народ прошел не только огонь и воду, но и медные трубы кровавой автократии Ивана Грозного.

Сплочение народа, его консолидация шла через ненависть к внешним врагам, а со времен Грозного – еще и через страх измены (то ли боярской, то ли вообще земской). Измена становится единственным способом выжить, и многие пойдут дорогой Андрея Курбского («Чадящий факел вспыхнул и потух. Вперед! Вперед! А в Дерпте бьют тревогу… В кромешный мрак, где ждет могучий дух, когда-то первым изменивший Богу»). Смутное время сделает нашим вечным фоном гражданскую войну. Даже западнические реформы Петра Великого пойдут у нас через дыбу и плаху, с кровью, и ненавистью, с самосожжением раскольников. Ненависть к врагам или к собственному государству, смерть, уничтожение, самоликвидация – другой формулы нет в нашем российском учебнике арифметики.

Русская интеллигенция пойдет через нечаевщину, террор, нигилизм, каторгу и виселицы. Наши поэты будут вещать неслыханное, но истинное: «…кто живет без печали и гнева, тот не любит Отчизны своей». Нашим Богом станет Бог «гнева и печали». Мы приспособимся жить в огне, как саламандры. А когда все чуточку смягчится в XX в., вот здесь-то мы окончательно и провалимся в вулкан. И станем бойцами разных фронтов, но одинаково бескомпромиссными. Бело-красная действительность великой и жуткой Гражданской войны, ужасы красного террора, ГУЛАГа и тоталитаризма закалят нас, как сталь. Мы будем видеть мир черно-белым, и нашей схватке не будет конца: комиссары и белогвардейцы, кулаки и батраки, следователи и диссиденты, читатели «Нового мира» и «Октября», западники типа Сахарова и традиционалисты типа Солженицына.

Такими встретим перестройку, и отношения демократов и красно-коричневых быстро дойдут до новой фазы гражданской войны в 1993 г. Правые и левые, реформаторы и реакционеры, фашисты и антифашисты, мы в одинаковой степени будем жить по формуле Высоцкого: «Еще долго костры будем мы принимать за пожарища, будет долго зловещим казаться нам скрип сапогов, про войну будут детские книги с названьями старыми, и людей будем долго делить на своих и врагов». Едва ли ангельский сонм противников Путина согласится пожать руки его «демоническим» сторонникам.

Скорее лев возляжет рядом с агнцем, чем Павловский и Гарри Каспаров сядут за один накрытый стол. Это естественно: наши игры не доиграны, сознание раздвоено, страна не может определиться: то ли назад, то ли вперед, то ли на Запад, то ли на Восток. Так что едва ли были бы уместны претензии типа: почему Кремль пытается сплотить народ на вражде, а не на дружбе, ненавистью, а не любовью, «против», а не «за». Здесь скорее надо говорить о качестве и типе врагов, нам выбираемых. Известно же изречение насчет друга, так ведь и с врагами то же самое. Скажи мне, кто твой враг, и я тебе скажу, кто ты. Нам уже 6 лет навязывают во враги тех, кого приличным людям желательно иметь друзьями. Если ХАМАС, «Хезболла» и иранский страстный президент, вечно призывающий к антикрестовому походу, – наши друзья, значит, во врагах оказывается не только Израиль, но и США. Если наш друг Ким Чен Ир – значит, мы враги Южной Кореи. Побратавшись с Лукашенко, Россия официоза выбрала себе во враги белорусских демократов. Нам поочередно предлагали во враги чеченцев и ингушей, грузин и молдаван, правозащитников и украинских патриотов, латышей и эстонцев. А в друзья выделяли невыездных диктаторов вроде С. Хусейна, Туркменбаши и Лукашенко. Умение выбирать друзей и врагов не присуще нашей злополучной власти еще со времен большевиков: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем».

У нас с властью уже несколько столетий разные враги, поэтому мы и кажемся (и являемся, увы) врагами друг для друга. И на этом поле «холодной войны» я не предвижу мира. Ни до 2008 года, ни после него.