Новое время #27, 2006 г.

Валерия Новодворская

Право на отчаяние

А на Таганке опять аншлаг. И великий Любимов, спасенный от тяжелой болезни для России Провидением и лучшими врачами страны, честно заработавшими свои премьерные кресла, выходит на авансцену. В первый раз на весеннюю премьеру софокловской «Антигоны». На последний спектакль сезона, 20 июня. Целый месяц поставленная им «Антигона» шла без него, и тоскливо сжимались сердца зрителей, и жадно ловил все звонки, слухи и сигналы его театр. И он вышел – такой изящный, красивый, неукротимый и фрондирующий по-прежнему, в элегантном палевом костюмчике. И мы теперь, счастливые таганские завсегдатаи, чей стаж исчисляется у кого с 1966-го, а у кого и прямо с 1964 года, и которые не пропустили за 40 лет еще ни одной премьеры, можем отвечать на вопросы о Любимове: «Любимов на своем посту». И в полном расцвете.

На это священное древо – Таганку – не влияют ни годы, ни конъюнктура. И каждый раз после любимовской премьеры мы выходим, умудренные и причащенные, как будто переночевали в священной роще или посидели под древом Игддразиль из скандинавских саг и преданий. Год назад, когда судили Ходорковского, Юрий Петрович знал точно: надо ставить «Процесс» Кафки. И поставил «Суфле». Сейчас он так же точно знал: в этой умирающей стране надо ставить «Антигону» Софокла. И поставил. У нас давным-давно, в конце 60-х, уже шла одна «Антигона» – Жана Ануя, экзистенциалиста. Там все объяснялось на вербальном уровне, Ануй все договаривает до конца. В том давнем спектакле главное было: не соглашаться на жизнь в компромиссе, не идти на уступки в главном, не мириться с ложью, с политиканством, с грязью, с государственной необходимостью. Личность (то есть актриса Никищихина в роли Антигоны) бунтовала против рачительного, умного и добродушного повелителя стовратных Фив Креонта (его играл наш добрый старый Леонов, которого с нами уже нет). Тот Леонов искренне любил Антигону, жалел ее, хотел спасти, даже знал, что она права, но считал, что так править нельзя: государство развалится. И нехотя, со слезами, казнил, и чуть не покончил с собой, когда его сын Гемон убил себя над трупом Антигоны. С горя убил себя сын, а отец понял, что не такой уж он кремень, что он тоже человек.

Это было время ликвидации последствий «оттепели», время доверительных бесед следователей с диссидентами: «Вы же советский человек? Вы же любите Родину? А мы вам зла не желаем, мы хотим вам помочь». Многие следователи играли в стиле Леонова… А иные даже читали Ануя. Это было предисловие, карта будущего любимовского спектакля, разминка перед свиданием с первоисточником: могучим, страшным, первобытным Софоклом. Да еще в переводе Дмитрия Мережковского, великого и опасного русского философа, мага мысли, хранителя космических тайн, посмевшего доказывать, что Христос и Денница (Люцифер) – одно лицо. Для него проблемы жестоких игр Власти с Личностью были не умозрительным ребусом, а выстрелами за окном, ужасом петроградской «чрезвычайки», маузером в холодной чекистской руке.

Софокл – это бездна времен, черная, бархатная бездна звездной эллинской ночи и переливающегося бриллиантами коварного и прекрасного Тетиса – Средиземного моря. VI век до н. э. 2600 лет. Изменилась одежда. Другие прически, другие боги, другие обряды. Но та же лексика, та же проблематика. Те же люди. Софокл бросает в нас гекзаметры, как камни, отломанные от утесов сказочным великаном. О, здесь все проще и грубее, чем у Ануя. И волноваться нечего. Трагедию вы можете смотреть совершенно спокойно. Ничего не случится, волноваться не о чем: все герои обречены. Креонта здесь играет Феликс Антипов, старый воин любимовского полка. Куда девалось его обычное юмористическое добродушие! Перед нами – настоящий диктатор, грядущий хам (опять Мережковский!), он искренне упивается своей властью, он настолько глуп, что верит в божественное предназначение государства. Власть для него сакральна. Он даже не понимает, как он смешон, напыщен, как он глупо выглядит со своими речами о «единоначалии» (тогда партия власти, очевидно, называлась «Единые Фивы»). Да, он не выглядит аристократом, каким был Эдип, отец Антигоны. Он выскочка, случайный человек на троне, глава молодой, растущей диктатуры с очень высоким рейтингом.

(Все пришло к нам из Эллады: и политика, и политические партии, и политические термины: тирания в Элладе была формой правления, санкционированной народом. Тираны были популярны в массах – охлосе.) Да, это все про нас. За Креонтом таскается какой-то придурок, то ли пресс-секретарь, то ли глава администрации, с головным убором из жестянок от выпитого пива. Он воет, мяучит и сладострастно вскрикивает, когда Креонт трахает о стену своими железками. Креонт прекрасно знает, что Этеокл стоит Полиника, а Полиник – Этеокла. Как стоят друг друга наши подневольные, на длинной цепи ходящие вокруг Кремля олигархи. И налоги все платили одинаково. Но вот появляется государственная необходимость (с точки зрения фиванского Кремля), и Ходорковский (тьфу, Полиник) бросается на съедение хищным зверям (уголовникам, лагерным вертухаям). И нельзя его защищать (то есть плакать, поминать, совершать обряды).

Ю. Любимов в очередной раз прав: должность диссидента сродни работе плакальщика в южных традиционалистских странах. Разодрать одежды, посыпать пеплом голову… Когда другие спокойно ужинают, собирать подписи под правозащитным письмом. КГБ поступал, как Креонт: они сажали за жалость, за отчаяние, за боль, за пресс-конференции, за сбор подписей под письмом протеста... В какой-то момент, в начале 80-х, КГБ извел всех мужчин. И отцы убиты, и братья разбиты… И даже сыновья сели (как сын Сергея Ковалева Иван). Остались одни сестры, матери, дочери. И демдвижение стали называть «дамдвижением»… Татьяна Великанова, Лина Туманова, Таня Осипова, Ирина Ратушинская… Наши Антигоны. Сегодня все повторяется. Креонт покушается на вечное, на святое, на изначальное: на порядочность, на честь, на сострадание, на человеческое достоинство. Законы естества выше законов государства. Сегодня Антигона – это Светлана Бахмина. Ей дали семь лет за то, что она не отреклась от своего шефа Михаила Ходорковского.

Что делать в наше подлое время великому режиссеру и мудрецу Юрию Любимову, у которого разрывается сердце? Листовки распространять? Ну, вот вам «Антигона». Большая листовка, наклеенная на Театр на Таганке. Неужели вы не видите? Кстати, греческий миф хранит молчание о том, что делали жители стовратных Фив после последнего акта трагедии. Когда Креонт казнил невинную Антигону, а Гемон и жена правителя Эвридика покончили с собой. Ведь у Этеокла и Полиника были сторонники. А тут еще Креонт поставил себя выше богов… Я думаю, стабильность в Фивах на этом кончилась. Что-то было плохое: гражданская война, Майдан, бунт, революция… Креонты не должны зарываться.