Новое время #18, 2006 г.

Валерия Новодворская

Месячник открытых убийств

У Юлия Даниэля (во французской транскрипции Николай Аржак) в том самом заветном сборнике 1965 года, который до 1991-го читал только КГБ и который стоил автору пяти лет лагерей, есть один метафизический рассказ. Он называется «День открытых убийств», и гэбистская общественность от него впала тогда в такой шок, что именно его цитировали в «Литгазете» и по радио, когда нужно было иллюстрировать черноту душ двух блудных литераторов. Итак, в чем там соль? В СССР объявляется день открытых убийств, и можно безнаказанно убивать, кто кого захочет. И милые советские люди, новая социальная общность, друзья, товарищи и братья, вдумчиво берут топоры и начинают удовлетворять свои красивые инстинкты. Оказывается, никакой интернационализм не спасает от взаимной ненависти.

Я недаром вспомнила про этот давно напечатанный и давно забытый рассказ. Скинхеды, венеты (есть и такие) и просто уличные фашисты всех мастей, обнаглев от полной безнаказанности, от сайтов, компьютерных игр, книжек и газетенок самого нацистского толка, перешли к воплощению своих идеалов в жизнь – кто бросаясь с ножом на верующих в синагоге, кто убивая таджиков, африканских и латиноамериканских студентов, а кто, предпочитая бывших товарищей по Союзу, принялся ликвидировать единоверцев- армян.

И это приобрело характер какой-то национальной кампании, нового нацпроекта, единственно удавшегося из всех. С помощью родного телевизора, направляющих усилий «Единой России», родного президента, родного В. Суркова и прочих родных политтехнологов несчастный народ получил установку (и во многом ей последовал), кого надо ненавидеть. Список большой и полновесный. Ненавидеть следует: олигархов (Гусинского, Березовского и Невзлина отдельно), Ахмеда Закаева, мусульман, ваххабитов, сепаратистов, американцев, мировую закулису, Евросоюз, НАТО, ВТО, украинцев, грузин, молдаван (а также их напитки), прибалтов, «оранжевые революции», ЮКОС, правозащитников, экологов, свободную прессу, Запад, либералов, демократов, оппозицию и еще много чего. Например, ворон, названных прилюдно «пернатыми волками». И перелетных птиц.

В этой благостной и мирной атмосфере, естественно, стали на каждом шагу звучать рацпредложения по отмене моратория на смертную казнь. А поскольку в христианнейшей России про Нагорную проповедь и десять заповедей (главная из которых «не убий») никто из парламентско-силовиковых масс ничего не читал и в Евангелие не лез дальше обложки, то придется бедному светскому журналу опять заняться этим вопросом, хотя для европейцев это давно аксиома.

Что, собственно, означает этот симптом народных чаяний и социологических опросов, эти чаяния горестно фиксирующих? Когда число взыскующих казни все растет и растет? Это очень нехорошая вещь как по Фрейду, так и по современным психологическим концепциям. В обществе растет агрессия, но поскольку убийца все-таки чем-то рискует (вдруг посадят), пассивная масса потенциальных душегубов хочет безопасно удовлетворить свою тягу к уничтожению себе подобных за счет государства и лицензированных палачей. Истребление бездомных животных и потенциальных носителей птичьего гриппа из птичьего племени – это тоже попытка безопасно отыграться на хоть каких-нибудь божьих тварях и не попасть в тюрьму.

Странно, что эта тяга к убийству меньше всего была свойственна человечеству (и нашим славянским предкам) в те времена, когда фактически все члены общества носили оружие и, значит, поубивать друг друга не представляло никакой сложности. Возьмем временной срез IX–XI вв. В это время действуют судебники: в Британии – судебник Вильгельма Завоевателя, в королевстве франков – Салическая и Рипуарская правда, на Руси – Русская правда). Так вот там вообще смертной казни нет! Там действует система вир или вергельдов. Или попросту штрафов за убийство, членовредительство или другие преступления против личности. Логично и бескровно. Выбил глаз – одна сумма. Отнял жизнь – другая сумма. За убийство княжьего мужа платить придется больше, чем за раба или смерда. Причем плата идет не князю, не казне, а пострадавшему или его семье, если произошло убийство. Очень деловой и гуманный подход. Смертная казнь придет на Русь вместе с Ордой, вместе с игом, и окончательно укрепится она под жуткой тенью Третьего Рима.

Первым применением смертной казни на Руси уже в свободной от монгольской оккупации Москве стала, конечно, казнь политическая: за государственную измену. Известный нам совсем с другой стороны Дмитрий Донской казнил в 1378 году боярина Ивана Вельяминова за попытку «отъехать» из Москвы к другому князю, что до 1378 года считалось вполне легитимным. С тех пор число статей, по которым применялась смертная казнь, все расширялось и расширялось и в конце концов дошло до того, что при Петре и воровство, и душегубство, и политические и идеологические (ересь) прегрешения стали караться на Руси очень однозначно: смертью.

Впрочем, и Европа здесь не уступала варварской Руси. В XVI веке в Англии вешали за кражу вещей стоимостью более чем 13 1/2 пенса. И за государственную измену была та же мера наказания: плаха. Маленький гуманитарный период при Елизавете, которая не «казнила смертью» за политические преступления, сменился «европейским» периодом екатерининского (с перерывом на павловское) и александровского ренессанса, когда казнили по политическим мотивам редко.

Увы, царствование Александра Освободителя было омрачено слишком большим для периода либеральных реформ количеством виселиц, хотя казнили только террористов (народовольцев). Кстати, Екатерина фактически отменила смертную казнь за экономические преступления, и так это и останется нормой до октябрьского переворота.

После Екатерины карают смертью только за политические убийства, а за уголовные (даже за убийство двоих – троих) бьют кнутом и посылают на каторгу. Николай II отменяет и кнут, но тут-то мы и попадаем в период массовых казней, то есть в тоталитаризм, гражданскую войну, красный террор и советскую власть.

Мораторий на смертную казнь, введенный Ельциным, – одно из немногих завоеваний демократии, которое у нас еще не успели отнять. Боюсь, что плотины европейских приличий не выдержат нынешнего напора атавистической ненависти, и мы потеряем и этот мораторий, как потеряли уже почти все, на завоевание чего ушла наша жизнь.