Новое время #11, 2006 г.

Валерия Новодворская

Полет над кукушкиным инкубатором

Противники тоталитаризма сразу опознали своего в Кене Кизи. Когда он появился в «Новом мире» (да благословит Бог Твардовского, навсегда сделавшего это название желанным и манящим для любого русского и интеллигентного сердца), мы немедленно произвели «вскрытие». Надо же было выяснить, на что автор намекает. Естественно, «Полет над гнездом кукушки» в нашем-то положении намекал на карательную психиатрию.

Тогда мы были слишком привязаны к этой жуткой проблематике, чтобы заметить: автору отвратна психиатрия сама по себе как крайняя форма насилия над личностью. Хотя есть специальная комиссия по связям душевнобольных с общественностью, и курятину дают два раза в месяц. Здесь мы тоже призадумались, глядя на сковородку с очередной ножкой Буша. Задумались над продовольственной программой в США. Ведь яичницу с ветчиной (да еще и дефицитные у нас бананы) в клинике давали каждый день. А кур почему-то только два раза в месяц. Хотя в СССР это было самое дешевое и доступное мясо. В это время мы все стояли в очередях за говядиной (2 часа и 2 кг в одни руки).

Текст был очень сложный, отчасти написанный с точки зрения индейца с весьма образным мышлением. Уже потом мы узнали, что в США действует либертарианская партия, которая предлагает отменить не просто карательную, а вообще психиатрию как таковую. Потом на разных правозащитных форумах мы прочитали издающийся на 10 языках и базирующийся в США журнал антипсихиатрического толка, от которого волосы вставали дыбом.

Там был целый раздел о детской психиатрии, об искалеченных детишках, чей интеллект был снижен на порядок медикаментозным лечением. Да и со взрослыми было не все в порядке. Приводились факты, имена, инициалы, в основном по США.

Помнится, в знаменитом в 70-е годы американском романе Гора Видала «Вашингтон, округ Колумбия» отец-миллионер упрятывает в роскошную клинику с помощью очень большого гранта свою дочь Инес, чтобы спокойно заниматься политикой. А дочь, когда не пила, была вполне нормальна. При попытке убежать из клиники в чужой машине она погибла на дороге в аварии…

Кен Кизи подчеркивает элементы чисто тюремной несвободы: жесткий распорядок, обязательная трудотерапия, обязательное выворачивание себя и друг друга наизнанку во время сеансов публичной психотерапии, право медиков запретить самые невинные вещи: напитки, карты, тотализатор, секс. Насильственное употребление медикаментов, телевизор только вечером. Кен Кизи сомневается, что в такой обстановке можно кого-то вылечить. Скорее, спятит здоровый человек.

Фильм Милоша Формана с Джеком Николсоном перенес типажи и пейзажи Кена Кизи в современность, но страшнее от него не стало. Очень было заметно, что изгнанник (из соцлагеря) Форман довольно долго прожил в открытом обществе и что в Чехословакии не было института карательной психиатрии. Сразу видно, что за окнами клиники широкий мир, что больных «адекватных» возят на экскурсии в автобусе (при этом нетрудно убежать), что есть даже бассейн и спортзал, да и в конце фильма индейский вождь бежит довольно легко куда-то в леса и в поля.

То, что происходило в клинике, подавалось как частный случай наступления на права и свободы, преодолимый при выборе правильной тактики. Побег вождя подавался как загробная победа Мак Мэрфи. Психиатрический аспект дела для Формана был не важен. Просто попал славный парень Мак Мэрфи в переплет. Много есть случаев, когда у личности пытаются отнять свободу. На то и гражданское общество, чтобы стоять на страже. Но в фильме Формана так расставлены акценты, что ясно: случай с Мак Мэрфи не правило, а исключение.

Но вот Марк Захаров призвал в Ленком болгарского режиссера, и новая постановка «Полета над гнездом кукушки» в постъельцинской России, возвращающейся на круги своя, открыла в романе Кена Кизи невиданные горизонты. Там все время была маленькая железная дверь в стене, а мы и не замечали. Без Марка Захарова здесь не обошлось, случайностей не бывает, а Болгария отделалась от прошлого так окончательно, что, взрывая мавзолей Живкова, чуть не отправила свою столицу в центр Земли. Болгария бедна, но свободна и идет прямо в НАТО и в ЕС. Так что такая концентрация ужаса и безнадежности – явно российского розлива.

Марк Захаров – вообще-то волшебник, ему достаточно чуть коснуться спектакля своим посохом… Или жезлом. Или палочкой. Гнезда кукушки в спектакле нет. Гнездо – частный случай, частная практика. В спектакле есть целый инкубатор кукушек: безличных и безликих, безразличных к Добру и Злу, к чувству человеческого достоинства – своего и чужого. Инкубатор размером с целую страну. Не англоязычную. За пределами сцены нет ничего. Ни полей, ни лесов, ни прерий. Бежать некуда. И опять-таки дело не в психиатрии, а в надругательстве над человеком.

Действие происходит в России. В советской, в путинской или даже в Китае, или на Кубе. Но от «добра» «добра» не ищут. Зачем нам бегством стремиться к незнакомому злу, когда у нас есть свое, знакомое? Для нас это происходит у нас. И, конечно, Мак Мэрфи играет великолепный Абдулов. Он играет типичного диссидента. А клиника – весь мир, другого просто нет. Такая саморегулируемая страна дураков. В прямом смысле.

Их надо кормить, одевать, вовремя укладывать, за ними нужен глаз да глаз. Они очень тупые, без начальства (доктора, сестер, спецслужб в виде санитаров) шагу ступить не могут. Так их и называют: «овощи». Сидят себе на грядках и получают поливку и окучивание, а также выпалывание и подкормку. Во главе вместо Большого Брата – Большая (старшая) Сестра. Вместо пятиминуток ненависти – пятиминутки послушания. По любому поводу. Всех-то заданий: полюбить Большую Сестру.

Есть специальная тетрадь для доносов. На цепочке, чтобы не уперли. Лежит открыто, у всех на виду. Вот и ФСБ календарики с телефоном доверия выпустила. Вручают прямо в аэропорту, выдавая билет обратно из будочки пограничной стражи. Вкладывают буклетик в паспорта. Что скрывать? Одна семья. Один народ. Одна страна. Кто не слушается – воет в тюрьме. В буйном отделении, где-то наверху. А маленькая группа интеллигенции («острые больные») теоретически излечима, но практически сидит в том же помещении. В той же стране. Добровольно сидит. И занимается психотерапией. Бичует свои недостатки. Разоружается перед партиями. Кается на собраниях. Развивает критику и самокритику.

Но появляется Мак. Диссидент Мак. Ему говорят: беги. А он пытается исправить ситуацию, кого-то спасти. А никого спасти нельзя. У диссидента одна дорога: сначала – электрошок, потом – лоботомия. Сопьешься или сойдешь с ума – сотрут личность в сумасшедшем доме или сгноят в лагере. Хорошо, если просто застрелят.

Замкнутая экосистема. Инкубатор кукушек под надзором орлов- стервятников.