Новое время #9, 2006 г.

Валерия Новодворская

Жалость

Это слово выкрикивает немая девочка Сандра, ребенок какого- то злополучного врага народа из спецдетдома. Одна из самых щемящих сцен повести Анатолия Приставкина «Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца». Она, Сандра, кричит это на бегу, выскакивая из сарая, где «вражеских» детишек обложили менты и сотрудники НКВД. Она выбегает не одна, а с малышом Хвостиком, самым младшим в банде. Кукушата решили спасти хотя бы его, ведь сарай горит, многие уже убиты, остальные ранены. Ну вот и бегут Сандра с Хвостиком, и немая от нервного потрясения (ее изнасиловал некто Козел, местный начальничек, к которому она была послана убираться) девочка кричит это слово.

Слишком мало жалости видели дети расстрелянных родителей в своем провинциальном голодном и холодном детдоме, слишком мало жалел их директор Чушка и прочие местные тузы, а московские особисты боялись их, ненавидели и шили дела «детей – мстителей за родителей». А ведь даже по советским законам детей врагов народа, невинных детей, народ должен был пожалеть и приручить. Чтобы в лес не смотрели.

Вся эта ситуация напоминает мне наши отношения с Грузией. В мягком, беспечном, романтическом грузинском характере, где столько детского вызова, детской гордости и детского добродушия, иногда исторически прорезались очень твердые нотки, нотки серьезные, самоубийственные, героические. Кстати, грузинская легкость и непосредственность очень контрастируют с нашей северной нахмуренностью и умением ненавидеть. Мы рядом с грузинами непоправимо взрослые.

Помните, царь Федор Иоаннович в пьесе Алексея Толстого читает письмо царя Иверии, который просится в русское подданство, потому что его теснят турки? «Ах, бедный!» – восклицает слабоумный, но добрый царь. И тут же велит Борису Годунову: «Принять его, конечно!» Это та самая история – история про начало нашего знакомства с Грузией. «Какой-то царь в какой-то год вручал России свой народ».

Лермонтов написал об этом так: «И Божья благодать сошла на Грузию. Она цвела... за гранью дружеских штыков» etc. Может ли штык быть дружеским? Это сейчас проверяют грузины, отбиваясь от наших миротворческих войск. А тогда впервые мы взяли на себя ответственность за их судьбу. Приручили? Так знайте завет Антуана де Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

И еще следовало учесть тонкие ручейки героизма и стоицизма, которыми полна грузинская история. Но тот тайный огонь, присущий грузинскому характеру, вырвался наружу на наших глазах уже в 1987 году в великом фильме Тенгиза Абуладзе «Покаяние». И затем – в апреле 1989 года, на площади, где испуганные «старшие братья» не нашли другого ответа на серьезное и мощное требование независимости, кроме нервно- паралитического газа и саперных лопаток, разрубивших навсегда ту тонкую нить симпатии, которая еще удерживала вместе прирученного (наполовину) и горе-дрессировщика.

И уж, наверное, не так сладко было за сенью дружеских штыков, если в 1918 году Грузия и ее социал-демократы под руководством Ноя Жордания добились реальной независимости и так прожили три года почти без промышленности, но с хорошими мелкими торговцами и выгодными ремеслами. Даже красного террора там почти не было (хотя собственников и ограбили). Но в 1921 году явился от Сталина Серго Орджоникидзе силой заталкивать Грузию в Закавказскую Федерацию. Его обозвали «сталинским ишаком». Он ударил почтенного старика, члена правительства. И пошло-поехало.

Сталин и Дзержинский поддержали Серго, Ленин – обиженных грузин. Грузию забрали силой, сопротивляться она не могла. Но это было уже не приручение, а порабощение. Сталин был если не осетином (по сплетням эпохи), то, по крайней мере, русопятом. То есть он хотел казаться больше русским, чем Иван Царевич (или Иванушка-дурачок), и демонстративно плевал на чувства национальных окраин.

А Берия уж точно грузином был, но Грузии это не помогло. Она получила все то, что прочие регионы СССР, и даже с лихвой.

Грузию и в постсталинский период не щадили. Она была очень диссидентской страной. Когда ее пытались перевести на русский язык, на улицы вышел весь Тбилиси. И власти отступили.

Эдуард Шеварднадзе сначала был сатрапом Грузии, потом перестроечным московским демократом, потом желанным грузинским президентом, потом – выгнанным по обоюдному (при посредничестве США) желанию диктатором. Но он не изменил сути отношений: Грузия рвалась на свободу неумело и самозабвенно, она билась в клетке, расшибаясь в кровь.

Ей так трудно было строить государство и учиться работать и выживать, у нее не было ничего: ни экономики, ни энергоресурсов. Мы могли бы понять, отпустить, ободрить, дать на дорогу пироги и немножко нефти и электричества. И остаться друзьями. Но Россия поступила с Грузией, которая числилась ручной и предметом домашнего обихода, как не поступала со злейшими врагами. И то, что она такая маленькая и беззащитная, не остановило.

С помощью группы «Союз», Ардзинбы и соответствующих ребят в Цхинвали мы натравили друг на друга Южную Осетию, Абхазию и то, что при этом от Грузии оставалось. Втравили их в средневековую междоусобную войну, и они устроили друг другу геноцид и поссорились, боюсь, на века. Мы поощряли Аслана Абашидзе, не брезговали ничем, даже скрытой аннексией (поголовная выдача в Абхазии и Южной Осетии российских паспортов). А ведь они после отделения дали всем русским гражданство даже без знания языка («нулевой вариант»).

Они бегут от России к Штатам, потому что надеются обрести ту доброту и жалость, в которых мы им отказали. Они храбро бросаются на нас, но в их инвективах звучит неприкрытый ужас: они боятся нас, нашей злобы, нашего мщения.

Вы помните, чем кончается эта история у Приставкина? Обретя от страха дар речи, Сандра бежала с Хвостиком к людям в форме. А они разрядили в нее и в малыша все свои обоймы.

Так и сейчас. Во всех обвинениях грузинской стороны, во всех их нападках звучит этот окрик: «Жалость! Жалость!» Они все еще бегут к нам. А мы не слышим и стреляем в них в упор.