Новое время #5, 2006 г.

Валерия Новодворская

Квадратура первого круга

Экранизация солженицынского рокового романа «В круге первом», на котором посыпалась иллюзорная свобода «Нового мира» и были рассыпаны гранки уже набранного номера, выходит на экраны наших тупых телевизоров как раз вовремя. Вокруг нас с таким шуршанием, с громким звоном, с сухим треском новая путинская реальность (уже самоуправляемая, уже заехавшая в прежнюю, по Высоцкому, колею, из которой непросто будет выбраться) рассыпает набор тех самых атрибутов Запада и демократии, с которыми мы надеялись дожить свою отмороженную на советском холоде жизнь.

Наша жизнь еще недавно была комфортно и солидно обставлена выборным Советом Федерации, крикливым, но живым парламентом, добрым надежей-государем (который формально был президент, но дал нам так много и терпел от нас такое, что требовать от него демократизма не хотелось). Смотрели еще живое телевидение и были уверены, что можем безбоязненно сказать самую горькую правду, в самых сильных выражениях.

Свободы хватало на всех. Денег у демократов было мало, зато капитализм подрастал по рецептам Адама Смита, Рюэфа, Хайека и Фридмена. Конечно, он был мутант: уродливый, невежливый, нескромный. Но он жил и дышал и должен был через 5–6 поколений дать нормальное потомство.

После Хасавюрта мы снова ощутили это государство немножко своим: ведь мы вставали под его гимн. Это и есть Лимб, круг первый, начало ада, отдельная его ложа. Без пыток и без будущего. Оазис для хороших людей, которые не виноваты же в том, что им так много всего европейского нужно. Комфортно, бессолнечно, печально. Остановленное время, зависший кадр.

Правозащитники копошились на своих делянках. Нет, они не молчали, они стояли поперек пути. На них просто не обращали внимания. Махина государства, лязгая гусеницами, осторожно их объезжала, чтобы не раздавить. Так жил и Станислав Дмитриевский, один из самых ранних и образованных правозащитников новых времен, считая с Горбачева. В 1988 году ему было 23 года, и он с друзьями в Нижнем Новгороде сидел в спальном мешке с примусом у самых красивых приволжских особняков в разгар зимы. Их хотели снести. Сегодня все могут ими любоваться, а ведь без Стаса и его историко-культурологического общества особняков давно бы не было.

Историки, художники и литераторы из Нижнего думали, что свобода так же достойна охраны и реставрации, как дома XVIII века. После августа 91-го они вышли из партии и вернулись к своим рукописям, иконам и старинным особнякам. Но когда началась война с Чечней, Стас Дмитриевский опять полез под горячую руку. Создал Общество российско-чеченской дружбы. Вы там воюйте, а мы будем дружить.

Через много лет правнуки Аслана Масхадова и Джохара Дудаева простят, может быть, нашим правнукам ради таких русских, как Стас Дмитриевский. Он завел в Чечне корреспондентскую сеть, получил те самые западные гранты от правозащитных фондов (которые нынче считаются преступлением с изменой Родине) и стал выпускать бюллетень «Правозащита» и пресс-релиз, иногда по два раза в сутки, фиксируя все исчезновения, все посадки в Чернокозово, все зачистки, грабежи и унижения, которым подвергали несчастных мирных жителей федеральные войска и рамзановско-кадыровские бандиты. И так было несколько лет. В первом круге разрешалось.

Никто не слышал, никто не ждал. Но можно было говорить, проклинать, кричать от отчаяния. Перед равнодушной властью, перед равнодушной Россией, перед равнодушным Западом, которому нефть и газ оказались дороже права чеченского народа на жизнь, свободу и стремление к счастью.

Помните, как кончается вставная новелла «Улыбка Будды» в «Круге первом»? То, что внесли нам в камеру в 1991 году, взяли и вынесли. Начиная с гимна и кончая правом выбирать себе губернаторов. Одного маленького Будду забыли унести. Право правозащитников на профессиональную гражданскую деятельность. Право «печаловаться» о падших, арестованных, раскулаченных. В онемевшей и оглохшей стране только правозащитники (присяжные и без, ведь есть и журналисты- правозащитники, и даже несколько политиков, уже выгнанных, этого профиля) взывали к небу (а больше не к кому было).

И власть оглянулась. Ведь мало рассыпать набор книжки «Нового мира», надо еще уволить Твардовского. Убрать, если нельзя уволить. На несчастный нижегородский бюллетень налетела прокуратура. Все адреса чеченских корреспондентов были взяты прямо из компьютера. Не удивлюсь, если их уже нет в живых. Клеветать на федералов, на кадыровцев – кто же это позволит в «конституционной» Чечне? Налоговая инспекция вцепилась в Стаса Дмитриевского, но с разочарованием обнаружила, что он не олигарх, что бюллетень – не ЮКОС, что денег нет вообще. И тогда в ход был пущен последний довод диктатур: Уголовный кодекс. «Разжигание межнациональной и межрасовой вражды». Путем публикации двух интервью: Аслана Масхадова и Ахмеда Закаева. Которые в очередной раз просили спасти чеченский народ и твердили о мире.

Провинциальное убожество процесса (эксперт нашел криминальным употребление словосочетания «путинский режим» без заглавных букв, как при титуловании государя до 1917 года, и вообще на половину вопросов отвечала: «Я в этом некомпетентна»). Привлеченный к национальной проблематике эксперт не знал, что русские и кавказцы принадлежат к одной расе. По всей видимости, дело должно было сдохнуть, не дойдя до суда. Но дошло. Вяло текло, приостанавливалось. А потом ринулось вперед. Вместе с законом о выезде и въезде нежелательных иностранцев, с биллем о злодеях с Запада, питающих наши правозащитные НКО.

Круг первый стал квадратом. Черным, разумеется. И прокурор напомнил нам, что мы перемахнули через изгородь и оказались там, где падают в «третью хельсинкскую корзину» гордые правозащитные головы, где сразу после подписания хельсинкских бумаг (через 8 месяцев!) арестовывают руководителя Хельсинкской группы Юрия Орлова и дают ему 7 лет.

Прокурор потребовал для Стаса Дмитриевского четыре года колонии-поселения. Приговор обещали 3 февраля. Это первое политическое дело «путинского режима» (или Путинского Режима?) без прикрытия, без подброшенных пистолетов, ложных обвинений в коррупции, неуплате налогов и вымышленных убийствах. Власть взяла последнее препятствие.