Новое время #3, 2006 г.

Валерия Новодворская

Наше полнолуние кончится не скоро

Когда-то, давным-давно, еще до размежевания МХАТа, молодая и белокурая Татьяна Доронина сказала журналистам, что на необитаемый остров она бы прихватила «Мастера и Маргариту». Многие из нас сделали бы тот же выбор.

В 60-е на нас впервые свалились две сиреневые книжечки журнала «Москва», с еще усеченным, порезанным (все строчки об арестах выкинули) романом, и мы познали ужас, очарование и тайну и впервые встретились с Сатаной. Иисус нам еще перепадал в новелле Леонида Андреева «Иуда Искариот». А Сатана – никогда. Роман был безмерно печален какой-то кроткой вечерней золотистой печалью с привкусом заката, но одновременно он стал праздником для всей несчастной затравленной советской интеллигенции, у которой часто даже подвала с книгами не было, как не было ни ста тысяч, ни прекрасного костюма, ни Маргариты, ни печки, ни вишневого вина, ни перспектив получить гуманитарную помощь от Сатаны, ни грядущего покоя. Были или котельная, или лагерь, или изоляция глухого «отказа» без службы и перспектив, либо какая-нибудь литературная или советская служба с большей или меньшей степенью подпольности и лицемерия.

Булгаков понял самое главное: интеллигент, творец, Мастер с этой властью не уживется; власть эта хуже Сатаны; все начнется с романа, с творчества («в начале было Слово»), и это творчество принесет интеллигенции сюрпризы. Булгаков понял, что кроме смерти выхода не будет, что нет у российской интеллигенции будущего на земле и что одна ей защита и опора – справедливое и честное Мировое Зло, посредник между Человечеством и Высшим Добром, ибо по Булгакову Воланд – могучий мрачный ангел, оппозиционер и оппонент, но оппозиция его системна, и они с Иешуа – гаранты и хранители не только Вечности, но и Добродетели.

А на братских могилах не ставят крестов; не ставят их, следовательно, и на братской могиле интеллигенции, истребленной людьми в ремнях и с портупеями, над которыми в фильме предводительствует Верховный злодей СССР, будущий Великий инквизитор Берия, с иронической улыбкой Гафта и в пенсне. Безусловно, самый умный, холодный и циничный из сталинской свиты. Растлитель.

Гафт играет растлителя. Тогда как Басилашвили, Демон Врубеля и Лермонтова, Денница Мережковского, Люцифер из «Восстания ангелов» Анатоля Франса и, наконец, Воланд Булгакова, почти влюбившийся в Маргариту и оценивший ее, как некогда – Тамару, играет искусителя. Он не растлевает, он с горечью наблюдает результаты растления. Он тестирует. В его Зле нет злобы, есть только ирония и, если хотите, цинизм. Зло в Сатане Басилашвили – в его всеведении. Поэтому он и его свита так пугают.

Они слишком хорошо знают людей. Карают же они доносчиков. Сексотов, стукачей. Застрелен барон Майгель, отправлен черт знает куда (не в коттедж у ручья, надо полагать) Алоизий Могарыч. Великий инквизитор обязан бороться с дьяволом. Берия-Гафт пытается бороться, но где-то к третьей серии становится понятно, что борется он со свободой и альтернативой своей собственной чудовищной власти. Борется с чудом. Коммунистическая доктрина, атеизм, ленинизм, чекисты и комсомольцы-добровольцы – все это не допускало чудес, даже самой мысли о них. Но как же у В. Бортко посрамлено НКВД! Есть чудо, есть тайна, есть космические силы, есть лунные лучи, дороги к Тому Свету…

Одних интеллигентов зарыли в Гражданскую; других закопали в Бутовские рвы под Москвой или в вечную мерзлоту Колымы; немногих, но лучших сгноили в лагерях в сытую, оплакиваемую народом брежневскую эпоху… А сколько спились, сошли с ума, покончили с собой, не снеся бремени, не дождавшись ни Воланда, ни Иешуа, ни Маргариты! На такой братской могиле масштабом в 70 лет не поставишь крест.

Крест в фильме и романе один. Крест на Лысой горе, крест Иешуа, крест, изменивший жизнь Пилата и сделавший посланником небес ученика Левия Матвея, несмотря на неточности в козлином пергаменте. Ибо Левий Матвей был храбр и хотел умереть вместе с Иисусом. Раз трусость – самый большой грех (может быть, единственный грех интеллигенции), то и храбрость Иешуа Га-Ноцри должен был ценить очень высоко.

И он высоко оценил храбрость Маргариты, ради любимого человека дерзнувшей вступить в круг Зла. При всем своем благородстве этот иностранец – Басилашвили – совсем не безобиден. Мало кто выдерживает даже искушение.

Только одному он и Мастер дадут и твердость, и силу, и веру: Иванушке Бездомному, будущему историку, летописцу этого этноса, отчасти одному из «я» самого Булгакова. Он юн, открыт Добру, готов учиться, хочет «Мысль разрешить». Другая часть личности Михаила Афанасьевича – сам Мастер, здесь явно бывший белый офицер. Третий лик писателя – могучий и мрачный Воланд. Четвертое – самое заветное в душе настоящего Мастера – самого Булгакова – хрупкий, ранимый, интеллигентный, бесконечно свободный и мужественный Иешуа, за которым власть над Мирозданием, но он не кичится этим, избрав человеческий удел и человеческие муки, чтобы доказать, что человек может все. Может пойти на крест.

В. Бортко – отчаянной храбрости человек. Ведь был в 70-е годы великолепный спектакль Ю. Любимова на Таганке. С Иешуа- Трофимовым и Воландом-Смеховым. Вызов времени и безвременью, спектакль, где в конце зажигали Вечный Огонь перед портретом Булгакова, едва терпимого вне самиздата в те времена (а «Багровый остров», «Собачье сердце», «Роковые яйца» все-таки туда попали). И медленно закрывали занавес Воланд и Иешуа, два антагониста, два соратника, и оставались на сцене в те атеистические дни два кубика: «Х» и «В». И читал при свете каминного огня рукопись романа, несгорающую рукопись всесильный Воланд. В те времена сожжения в спецпечах запрещенных книг это было очень важно.

Роман этот – самое для нас сокровенное, и он сделан В. Бортко со страстью, болью и тоской откровения. Маргарита ненавидела критика Латунского. В. Бортко ненавидит НКВД. И до такой степени ненавидит, что дописал Булгакова, договорил за него, ибо писатель был стеснен цензурой. И мы наконец-то поняли нашу роль: русская интеллигенция обречена на бессонницу и бессмертие на фоне планетарных и всероссийских трагедий.

Наше полнолуние не скоро кончится. Нам не будет покоя, наша исколотая память не затихнет никогда, и не будет нам забвения и лунного луча, где в круге Света ждет Тот, кто тысячелетия назад назначил нас солью Земли и велел ждать и поддерживать в светильнике пламя.