Новое время #52, 2005 г.

Валерия Новодворская

Триумф роли

Сначала кажется, что это лента хроники, найденная в вещмешке убитого немецкого кинооператора. Как если бы Лени Рифеншталь решилась снять продолжение своего «Триумфа воли» то ли в окопах Сталинграда, то ли на Курской дуге. Значит, «идут по Украине солдаты группы "Центр"». «А перед нами все цветет, за нами все горит».

Стойте, стойте. Это точно не Украина, горы какие-то библейские. И ничего там не цветет, ни кустика, ни листика, ни цветика. Зато горит уж точно все. Танки горят, БТРы горят, кишлаки горят, и, по-моему, горят горы. Под ногами у этих самых завоевателей. Но почему-то бойцы в тельняшках и говорят вроде бы по-русски. Хотя это не мой язык, какой-то параллельный. «Пацаны», «духи», «бодаться», «п...дец». Ах да, это же Афганистан.

И уже пришел Горбачев, которого по-свойски именуют Горбач. И все-таки одно, как в песне про группу «Центр»: не надо думать, с нами тот, кто все за нас решит. Никто не знает, кто это решил: Суслов, Андропов, Брежнев, лубянская закулиса, политбюро. И это не самое страшное. Самое страшное – то, что это никого не интересует. Никто не задается вопросом, зачем и почему нужно завоевывать эти бесплодные горы. И кто приказал.

Украина – это еще можно понять. Сады, чернозем, виноград, Черное море, Днепр, сало, яйки, дивчины. Но Афган! Какие-то норы в скале, как будто там живут не люди, а термиты. Взбесившаяся сверхдержава, взбесившаяся армия, альтернативная логика. И автоматы в тельняшках, несущие смерть себе и другим. Кто этот безумный программист? Где матрица, как отключить и в какой серии возможно полное отключение?

Вы думаете, я вам перевожу с кинематографического на литературный? Нет, это не Федор Бондарчук. Это я лично, Валерия Новодворская, антисоветчик и антимилитарист. Режиссер же любуется процессом, он его эстетизирует. Есть у братьев Стругацких в повести «Попытка к бегству» такой термин: «труполюб». Это они так про одного охранника, этакого вохровца инопланетного концлагеря сказали. Вернее, не они, а «хозяин» той самой зоны.

Это прямо-таки про Федора Бондарчука сказано. Он не осуждает, он не анализирует, он не мыслит, он не страдает. Он создает батальное полотно. Будущие вэдэвэшники из 9-й роты долго превращаются в идеальных зомби, в советских Рэмбо (минус буддистский монастырь), их гоняет контуженный прапорщик. Они величают друг друга «пацаны». Терминология «черной» зоны. И раз уж есть «правильные» пацаны, то, значит, должны быть и «петухи», которых надо «опускать» и «мочить». Они рядом, за соседней горой. Это «духи». О них герои фильма знают столько же, сколько о привидениях, да и знать ничего не хотят. Ни история, ни культура, ни жизнь «духов» (ни повод для вмешательства в эту жизнь) не волнуют ни девятую роту, ни десятый батальон, ни двадцатый полк.

Это хуже, чем в фильме «Звездный десант», где земляне воюют с гигантскими жуками. Жуки большие, злые и противные – ясное дело, враги. И образ врага создавать не надо. Понятно, что земляне – свои. А в фильме «9 рота» все – чужие. И те, что в чалмах (непонятная жизнь, чужая религия, фанатизм, чужие ценности), и те, что в тельняшках. Жуки напали на Землю, но ведь моджахеды на СССР не нападали. Никто из ребят (рожденных вроде бы от людей и людьми) не был забран в армию насильно, они все добровольцы. Их мотивы нам непонятны так же, как мотивы инопланетных жуков.

Зато режиссер любуется и смакует: так надо; если товарищ генерал спросит, не хочет ли кто обратно, все ли готовы идти на бойню, нельзя уклоняться от почетной роли пушечного, ракетного, гранатометного мяса. Так должно быть (сделайте жизнь с фильма Ф. Бондарчука, сделайте с него смерть): картинно работают «Грады», извергая смерть, и я сразу почему-то вспомнила шлягер: «А в чистом поле – система «Град». За нами Путин и Сталинград». «Градом» режиссер любуется, как Парфеноном и Кёльнским собором, а Путину очень понравился фильм.

Сталинград же советская (и российская) военщина себе воздвигает по потребности, каждый раз, когда надо заставить очередное поколение умирать черт знает за что. Сталинградом можно назначить и Кандагар, и Прагу, и Будапешт, и Грозный.

Кто мог бы помешать младшему Бондарчуку снять хороший фильм? Ну не вышел бы он на экраны в Москве, зато имел бы шансы на европейских кинофорумах. А мы посмотрели бы DVD. Как сделал Сергей Бодров. Он ведь снял отличную версию «Кавказского пленника» о чеченской войне. С нежной любовью к школьному учителю, которого чувство чести и жестокость оккупантов загнали в партизанский отряд; к его осиротевшей семье, которая, оплакивая сына, пожалела насильно брошенного в эту войну мальчишку-федерала, отпустив его втайне от односельчан. Там тоже есть головорез из спецназа, способный убивать мирных жителей. Ему-то как раз отрежут голову, но непохоже, чтобы режиссер об этом сильно печалился. Он жалеет его мать. Кстати, в фильме С. Бодрова есть и солдатские матери… и отмахивающиеся от них отцы-командиры. А в конце фильма отпущенный чеченцами мальчик встает между родными «вертушками» и аулом, где он был в плену, и кричит: «Не надо!».

Не надо больше ракет, «Градов», восстановлений «конституционного порядка». Не надо больше этой войны. Такие фильмы реабилитируют род человеческий. Но режиссера этого фильма не пиарили по СТС. Его не хвалил прилюдно президент, не показывали во всех кинотеатрах. Его оценила небольшая кучка интеллигентов, знающих наизусть Толстого и ненавидящих чеченскую войну. Этим фильмом режиссер искупал грехи воевавшего против совести и идеалов свободы поколения.

Зачем такие лавры младшему Бондарчуку? Умный режиссер решил потрафить и милитаристам, и антимилитаристам. Чтобы шли чекисты – и салют Бондарчуку. Шли антикоммунисты – и опять- таки ему приветствие. Лента была призвана угодить и Богу, и мамоне, и стать алтарем для всех политических конфессий. Поэтому фильм, собственно, не является «цельнокроенным» художественным произведением. Это лоскутное одеяло, состоящее из февральских, скажем, тезисов и апрельских антитезисов.

«Афганистан никогда еще никто не покорял», – говорит капитан, обветренный, как скалы, в учебке. Это демократам. И этот же капитан заполошно орет, дирижируя солдатским хором: «Мы выполняем свой интернациональный долг!» Это адресовано ура-патриотам. И в конце концов режиссер, убоявшись своей конъюнктурной «амбивалентности», положив забытую начальством роту на никому не нужной высоте (во время уже начавшегося вывода войск), делает «оргвыводы» и «дает установку» загробным закадровым голосом.

Я таких приемов не помню с 60-х годов. Такое использовал только сталинский кинематограф. Выводы очень оригинальны: девятая рота победила. Вот она, наша победа: умереть на никому не нужных скалах, за 3000 км от дома, на никому не нужной войне, чтобы могла пройти никому не нужная колонна. Которая уже никуда не пойдет.

Да, мы за ценой точно не постоим. И если в фильме Лени Рифеншталь нет оргвыводов (пусть зритель сам разбирается, что такое фашизм), то Ф. Бондарчук нас «строит» и «накачивает», как новичка – опытный наркодилер.

Триумф роли – вот что такое его фильм. В России принято закрывать своей грудью все вражеские амбразуры и все просчеты и грехи начальства. Умирать «за это», рванув на груди тельняшку. Умирать лучше всего с улыбкой, по сценарию бывшего министра Грачева, но можно и со слезами, как в фильме. Главное – амбразура, смерть и «вперед!»! Такая у нас была роль последние полтора века, солдатушки – бравы ребятушки.