Новое время #45, 2005 г.

Валерия Новодворская

Томление рабьих трудов

Опять какие-то офицеры Российской армии попались на взятках, на строительной халтуре (в смысле «подработке») и заодно уж на использовании рабского, дарового солдатского труда. Угадайте с трех раз, за что они были осуждены? Не за солдатиков, конечно, не за их горькую долю, не за невинные слезы. И не в формулировках протокола дело. И даже не в приговоре суда. Просто бизнесмены от инфантерии не поделились доходами с вышестоящими инстанциями, вот их и сдали. Правосудие в России срабатывает в трех случаях (если речь идет о коррупции, а не о политическом инакомыслии или научных контактах с зарубежными коллегами). 1. Не откупился от судейских, прокурорских, милицейских, чекистских. 2. Брал не по чину. 3. Не поделился с руководством, то есть, по Салтыкову-Щедрину, печь пироги никому не возбраняется, но из пирога надо вырезать серединку и «принести оную в дар».

Грустные думы наводит этот инцидент. Что такое нынешняя Российская армия? Да ведь это же уцелевший реликт крепостного права, отмененного в 1861 году. Слишком поздно пришло освобождение. Крепостное право не только оподлило, развратило и исковеркало на века вперед русское крестьянство: униженность, безответственность, тяга к патерналистской опеке со стороны верхов, отсутствие гражданского достоинства, пассивность, иждивенчество. Но развращенность крепостным правом выпала на долю и барину, целой генерации дворянства. Неуважение к личности, та же леность и безынициативность, презрение к республиканской и парламентской формам правления: невозможно уважать рабов и верить, что они смогут пользоваться своими политическими правами.

Много Обломовых породило крепостное право. Зачем придумывать новые формы ведения хозяйства, усердно учиться, получать дипломы, делать карьеру, зарабатывать деньги, если есть такая живая страховочка, если мужички прокормят? Развращалась и власть, не имея перед собой граждан, умеющих ценить свои права, а видя лишь миллионы рабов. Поэтому власть очень долго работала без обратной связи и отвыкла считаться с мнением народным.

Худо пришлось и свободомыслящей элите: рабовладельческое государство она не могла считать своим и стала с декабристских времен врагом этого государства. Виселицы для руководителей несанкционированного вооруженного митинга на Сенатской навеки пропастью отделили тех, кто поддерживает устои, от тех, кто их «подрывает».

Было бы странно, если бы столь укоренившееся зло не имело исторического продолжения.

Крепостное право, уничтоженное Александром Освободителем и, казалось бы, окончательно похороненное Николаем II, даровавшим народу парламент и добрую часть британского Билля о правах, и Февральской революцией, прибавившей к этим дарам блага европейского пакета политических прав человека и знаменитую «четыреххвостку» (прямое, равное, всеобщее избирательное право при тайном голосовании) на выборах в Учредительное собрание, не существовало в России 56 лет. Советская власть, правопреемница Орды, Иоанна Грозного и военной бюрократии Николая I, заново ввела нормы крепостничества с первых своих шагов. Военный коммунизм запретил крестьянам и рабочим покидать свои деревни и заводы, причем без всякого Юрьева дня. Трудовые армии, куда забирали «лишенцев» (да и на улицах просто ловили, когда лишенцев не хватало), – это был типичный рабский труд, подневольный и голодный. ГУЛАГ же стал просто массовым резервом рабов для строительства какой-нибудь пирамиды Хеопса. Канал имени Москвы, Беломорско-Балтийский канал, золотые прииски Колымы, лесоповал, каменоломни, птицефермы для начальства на Колыме… А Евгения Гинзбург вспоминает, что женщин-заключенных в Эльгене просто могли послать мыть полы, посуду и стирать белье советскому начальству (дворовые девки), и это еще было счастье: не наружные работы, не общие, а под крышей, в тепле и с барскими объедками.

Рабский даровой труд крепостных ученых обеспечивали шарашки. Хозяева зон в ГУЛАГе заводили себе целые крепостные театры из заключенных, куда там Шереметеву! Аресты зачастую осуществлялись по хозяйственной надобности. Солженицын пишет, что заказывал «центр» пятьсот рабов, так 500 человек ни за что и арестовывали. Заградотряды частенько обеспечивали «боеспособность» частей Советской армии на фронте. А когда началась «оттепель», то, что намерзло, не оттаяло до конца. Крестьянам дали паспорта, но сохранили реликты крепостного права в поездках студентов на картошку, а ученых и инженеров – на овощебазы, гнилые овощи и фрукты перебирать. Институт прописки, не отмененный до сих пор, система регистрации – это тоже остатки огромного, мрачного, еще не затонувшего до конца крепостного материка.

И самый массовый, самый стойкий, самый реликтовый пласт неизжитого крепостничества – это армия, давно уже существующая не для защиты страны (собственно, она ее защищала 4 года за всю свою историю, с июня 1941 по 1945 год, до капитуляции Японии), а для грязных и тяжелых бесплатных работ, а также как инструмент оболванивания и лишения человеческого достоинства молодежи. «Призывное рабство» – так это называется даже в документах Комитета солдатских матерей. Армия копает картошку и бураки, сама себе кормит свиней и птицу, строит дороги, дачи для генералов и вообще все, что отказываются строить другие, свободные, рабочие. Стройбат занимается этим официально, другие части – якобы нелегально. Но все это знают. Подобная система генерирует свое продолжение внутри казарм. Что такое дедовщина? Это сублимация рабской обиды солдат, используемых царем, отцами-командирами и отечеством в разных «общих работах» на благо генералов, полковников, губернаторов.

Чтобы как-то заглушить чувство униженности и растоптанности, рабы-старослужащие ищут компенсации в растаптывании и унижении новичков, чтобы хотя бы для них побыть ненадолго «белыми сагибами», господами, крепостниками. Раб становится господином для более беззащитного, более слабого, чем он сам, и вымещает на нем все то, что сам претерпел от Большого Господина. И так снизу доверху, от дворника до президента. Потому армия проецирует свои законы и на гражданскую жизнь. Страна искалечена на столетия вперед, может быть, уже непоправимо.

У России нет армии. Есть у нее моровая язва, раковая опухоль, филиал ГУЛАГа. Минимум, что можно сделать, – немедленно прекратить призыв, отлов молодежи, забривание лбов. Создавать профессиональную армию без этих рядовых и этих генералов-строителей. Может, поможет. А может, уже поздно.

Александр Блок был слишком снисходителен к жизни. Он принимал и «осветленный простор поднебесий», и «томления рабьих трудов». Мы должны отучиться терпеть эти труды и это томление.