Новое время #43, 2005 г.

Валерия Новодворская

Товарищи в тюрьмах

Вот уже более 40 лет в канун Дня политзаключенного СССР, перед 30 октября, правозащитники подсчитывают политзаключенных. То есть политзэки были и до того, как советским политзаключенным (в частности, Крониду Любарскому, основоположнику даты) пришла в голову эта дерзкая и крамольная мысль: разжиться собственным праздником. День шахтера, космонавта, десантника, колхозника… А политзаключенные СССР – это тоже была профессия не хуже других.

Конечно, и КГБ, и ЦК КПСС бились в судорогах: они ведь наличие политзаключенных вообще отрицали, а тут еще оказывается, что они на равной ноге с шахтерами и космонавтами. Самое занятное, что ни один октябрь не только в разгар горбачевской перестройки, но и при полной ельцинской свободе не обходился без этого маленького «праздника».

Конец 1991-го и начало 1992-го ушли на то, чтобы вытащить из тюрьмы взятых омоновцами на митинге студентов-анархистов Родионова и Кузнецова. Пока вытаскивали их, успели посадить «гэбульника»-ренегата Виктора Орехова. Стали вытаскивать его и вытащили, но, увы, к нему успел присоединиться Вил Мирзаянов. И пошло эстафетой: Мирзаянов – Никитин – Пасько. На чем, как пишут в школьных сочинениях, «Валуи кончились и наступили Бурбоны», то есть счастливые ельцинские времена в нашем Шпессарте сменились свинцовыми путинскими, и политзаключенные пошли попарно, потом по трое, а сейчас их у нас как никогда после августа 1991-го – 8 человек. Это самых бесспорных, на кого подавали документы в «Эмнести Интернэшнл» для утверждения статуса.

А куда присчитать чеченцев и других кавказцев, арестованных за то, что они якобы террористы. По определению и лимоновцы – политзаключенные (хотя и не узники совести). А арестованные члены «Портоса» (девушки, кстати, неизвестно за что получившие большие сроки) и еще одно «женское» дело о взрыве в приемной КГБ, давшее сразу четверых политических?

Положим, освобождали и вытаскивали правозащитники не всех политзаключенных, но только узников совести (то есть тех, кто не призывал к насилию и не применял его). Но ведь наша сегодняшняя «восьмерка» и вся цепочка – Родионов, Кузнецов и до Пасько включительно – как раз узники совести и есть! Создается впечатление, что мы имеем дело с какой-то концептуальной «репкой», когда ни бабка, ни дедка, ни внучка, ни Жучка, ни Freedom Нouse, ни ОБСЕ, ни ПАСЕ, ни «Эмнести», ни правозащитники «на местах», то есть в России, никак не могли и не могут эту репку вытащить. Кто-то все время попадался «под горячую руку» тружеников с горячим сердцем и холодной головой. То ученый, слишком много и громко сказавший про наши грязные делишки. То правозащитник, слишком уж заступающийся за чеченцев, как Павел Люзаков. Или Стас Дмитриевский из «Общества российско-чеченской дружбы» из Нижнего Новгорода (кандидат в узники совести, уже и дело ведется по ст. 282 якобы за «разжигание межнациональной розни»), обвиненный в том, что в очередном номере «Правозащиты», фиксирующей то, что творится в Чечне, опубликовал интервью Аслана Масхадова.

В России, кстати, понятие «политзаключенный» стало входить в обиход с екатерининских времен. После ареста Радищева, явного узника совести. Свободомыслящие екатерининские вельможи, приобщившиеся к западным ценностям, выработали четкую формулу: «Вы для нас не преступник, а матушка- государыня просто разгневалась». Они даже взяли на хранение радищевские бумаги. Впрочем, со времен Ивана III, а потом и его внука Ивана IV на Руси было понятие «политзаключенный», только назывались они «опальными». Сам термин свидетельствует о том, что право здесь было ни при чем. О таких жертвах государева гнева митрополит, предстоятель церкви, имел право «печаловаться» (начало правозащитной деятельности). Просто при Екатерине образованное общество впервые осознало и сформулировало для себя, что в стране нет ни свободы совести (арест масона Новикова), ни свободы слова и печати (история с Радищевым; он же ведь и первую подпольную типографию устроил).

На Западе статус политзаключенного не был востребован. Сначала было понятие «изменник» (государю), в Испании он же был и еретиком по совместительству, во Франции после 1789 года (и до 1795-го) это понятие у якобинцев плавно перетекло во «врага нации», а в Англии с «компромиссом» 1688 года понятие «изменник» было навсегда устранено. В США этого и вовсе не было. Террористы же этого статуса не требовали, даже Ульрика Майнхоф и ее коллега Баадер. Уникальный случай – присвоение статуса политзаключенных арестованным бойцам ИРА «железной» Маргарет Тэтчер после смерти в тюрьме Роберта Сэндса.

В России же с 1825 года, с дела декабристов, пришлось всерьез задуматься о содержании «политических». Царское правительство предоставило им особые права, не мешая их с уголовниками: Петропавловскую крепость или Шлиссельбург в качестве персональных тюрем, отдельный этап с жандармами и в отдельных экипажах, отдельные помещения на каторге, даже специальные помещения для ночлега по дороге. Голову им не брили, свое платье оставляли. Только Николай I это не соблюдал, и Достоевский попал к уголовникам. После эксцессов с розгами для народников и выстрела Веры Засулич к XX веку политические заключенные в России получили право не подвергаться личным обыскам, им говорили «вы», ссыльным выплачивали приличное содержание.

Даже советская власть в первые 10–15 лет не отказывалась от этих стандартов, построив специальные «политизоляторы» и дав статус «политиков», в отличие от «каэров». Не левые, враги народа, «контрики» никаких прав не имели. Даже Брежнев и Андропов кое-что оставили политическим заключенным: «Лефортово» в Москве и «Большой дом» в Питере как следственные тюрьмы; Владимирскую тюрьму, а после нее Чистопольскую для отбывания срока; «свои» лагеря (Пермь-35, 36, 37, мордовские зоны), отдельное «купе» в «столыпине» во время этапа.

При Ельцине политические зоны закрыли. Никогда участь политзаключенных не была так плачевна, как сейчас: общие с уголовниками лагеря, следственные тюрьмы, этапы, правила содержания. Так что сейчас быть политзаключенным по- настоящему ужасно. Политических статей в УК больше нет, все обвинения – уголовные. «Дело ЮКОСа». Пичугин, Лебедев, Ходорковский, Светлана Бахмина. Обвинения в коррупции, в неуплате налогов. М. Трепашкин и П. Люзаков. Якобы хранение оружия и разглашение гостайны. В.Данилов и И.Сутягин – якобы шпионаж. Сейчас в России сажают осознанно, стараясь запугать.

Перефразируя А. Камю, можно сказать: «Никогда страна не будет свободной, пока в ней есть хотя бы один узник совести».