Новое время #39, 2005 г.

Валерия Новодворская

Кто там шагает правой?

Маяковский задавал свой вопрос, рассматривая этих самых правых явно то ли через ствол маузера, то ли из дула пушек «Авроры». И было это «в боевом восемнадцатом году», который «Левой! Левой! Левой!» маршировал «по военной дороге в борьбе и тревоге». Цену вопроса в жизнях, «погибших поколениях» и «вековечном стоне» Россия усвоила хорошо. Та Россия, 5–10% которой в 1918 году шагало к стенке или в эмиграцию. Та же Россия с точки зрения просвещенных политологов ровно в таком же составе процентов шествует если не к стенке (что тоже, по-моему, не исключено в исторической перспективе), то на политическое кладбище с кипарисами и асфоделями или в менее приятное место – в «Матросскую Тишину».

Не знаю, что удивительнее: неизменные с Учредительного собрания 5 с хвостиком процентов для правых или их готовность называть себя правыми в этой вечно левой стране. Такая решимость и такое подвижничество (они же на выборы идут, предлагая остальным 95% их наконец спасти) заслуживают не только уважения, но даже памятника. Пусть даже это будет памятник витязю, поворачивающему направо, несмотря на то, что на межевом камне написано: «Направо пойдешь – коня потеряешь, а заодно и сам пропадешь».

Мир беспечно и легкомысленно левеет, не думая ни о человеческом достоинстве, ни о завтрашнем дне. Богатая нефтедобывающая Норвегия, уже пять лет возглавляющая все рейтинги и таблицы на тему «Качество и уровень жизни»; Норвегия, не имеющая граждан, живущих «ниже уровня бедности», проголосовала за левых. Потому что они обещали пустить нефтяные доходы не на структурные реформы, а на социалку.

Стоит ли удивляться после этого тому, что блок ХДС/ХСС получил в Германии (где есть совершенно левая, развращенная социализмом восточная часть) совершенно недостаточно голосов? Надо ли дивиться тому, что нищие россияне гоняются за партиями (от «Единой России» до «Яблока» плюс «Родина», ЛДПР и КПРФ), чья избирательная платформа может быть выражена двумя бодрыми слоганами: 1. «Мы сидим, а денежки идут»; 2. «Ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит буржуй» («олигарх», «новый русский», «буржуин», «плутократ»).

Конечно, все это не кончится добром: в России – раньше, когда проедят стабфонд и нефтяной паек; на Западе – позже. Но первые признаки грядущих бедствий уже видны: изнемогающий под бременем непомерных социальных требований бизнес уходит в Восточную Европу, унося с собой рабочие места; китайские машины и китайский текстиль настолько дешевле европейских, что могут вытеснить их с рынка (то есть разорить фирмы и концерны, и опять повысится градус безработицы).

Во Франции все чаще голосуют за Ле Пена, потому что выходцы из стран Магриба так обильно селятся во Франции не столько ради работы, сколько ради даровых семейных пособий, дающих родителям возможность жить за счет детей. Роскошное пенсионное обеспечение Германии вызвало к жизни предложения отчаявшихся экономистов выплачивать пенсии с 70 лет, потому что ранние большие пенсии слишком большое бремя для сокращающегося из-за низкой рождаемости трудоспособного населения. В общем, отовсюду несутся стоны бизнеса и экономистов вроде Бальцеровича, что все велферы и социальные льготы закончатся чем-то похуже Великой депрессии.

Но как счастливые часов не наблюдают, так плывущие по течению не наблюдают исторических процессов. И давно уже никто в европейских краях, кроме, пожалуй, английских тори, удержавших историческое название «консерваторы», не смеет называть себя правым – и с этим идти на выборы. Правые называются «Объединением в поддержку республики», или народной (!) партией, или республиканцами, или христианскими демократами. Но чтобы вот так, как у нас, еще и туза нацепить на лбу – «Союз правых сил»! И чтобы маечки себе пошить с логотипом: «Левый поворот запрещен»!

Когда-то депутат-консерватор в одной из первых дооктябрьских Дум (по-моему, это был даже Пуришкевич) заявил: «Правее меня – только стена». С тех самых пор стенка и правые убеждения в России не ходили, как говорится в окуджавской песне, «одна без другой». Еще до последних парламентских выборов раздавались эти малодушные голоса, еще тогда СПС советовали изменить название, не защищать Ходорковского, не афишировать свои программные принципы, которые признают социальные льготы только для нетрудоспособных. Некоторые даже советовали спрятать подальше, в запасники, Гайдара и Чубайса, потому что «к ним плохо относится народ».

А сегодня Никита Белых, давая интервью петербургскому «Делу», говорит, что плюнет в лицо тому, кто скажет, что Гайдар и Чубайс – плохие патриоты и грабители народа (а этих лиц – около 70%). А Борис Немцов с канала НТВ заявляет, что он не хочет нравиться народу, а хочет говорить ему правду, и что его долг – спасать Россию от идиотов.

С точки зрения большинства эти люди – покойники. На самом деле это власть превращает поле политики в кладбище. И весьма успешно.

Что ж, загробная жизнь в России всегда была ярче, осмысленнее и интереснее реальной.

Пресмыкающиеся и злобно шипящие уже что-то совсем нечленораздельное «единороссы», «родинцы»-1 и 2, элдэпээровцы, коммунисты – это они-то живые? По-моему, они все значатся в одном литературном первоисточнике под названием «Мертвые души».

Так что можно поспорить, кто сегодня живые, а кто мертвые. Думать о либеральной самоидентификации, в одиночестве отмечать день триколора 22 августа – это же Киплинг: «О, если ты спокоен, не растерян, когда теряют головы вокруг; и, если ты себе остался верен, когда в тебя не верит лучший друг…»