Новое время #35, 2005 г.

Валерия Новодворская

Юбилеи нашей коммуналки

В Кремле, кажется, вняли гласу экспертов, последние пятнадцать лет угрызавшихся по поводу того, что у власти нет национальной политики. Конечно, вняли в доступной для кремлевских насельников форме. С двух сторон, с кавказской и приволжской, решено срочно возлюбить исламских подданных империи и с ними побрататься. В Чечне для взаимной братской любви и бюрократического интернационализма (чем хуже пролетарского?) была выбрана авантажная кандидатура Рамзана Кадырова, сына великого Ахмада, объявленного первым президентом Чечни (а Дудаев и Масхадов, свободно выбранные неоккупированным народом, видимо, классифицируются как уровни «зеро» и «минус один»).

Большой Брат всячески ласкает и поощряет младшего; удивительно, что они еще нательными крестами не обменялись. И кто скажет после этого, что в России (и в Кремле!) не любят чеченцев? Вот вам чеченец, мусульманин, мы его любим. Это как в классическом оправдании записного антисемита: «Я не антисемит, у меня даже есть друзья евреи».

С другой, евразийской, стороны принята доктрина продолжения любви к Минтимеру Шаймиеву, тяжеловесу, патриарху, отцу народа, долгожителю и, похоже, прижизненно-пожизненному президенту. А любви этой, увы, уже 14 лет, потому что и Борис Николаевич Ельцин ее практиковал. И здесь вовремя привалило: порывшись в календарях, обнаружили тысячелетие Казани.

Впрочем, для того чтобы справить себе юбилей, Казани (и татарской автономии, и СЭЗ – ведь экономически свободная зона была главным условием патриарха Татарстана для братской любви к Москве) понадобилось, главным образом, хорошее поведение в последние 14 лет. Юбилеи, хорошие премии, звания у нас уже давно достаются за это самое хорошее поведение, успехи в лояльности и прилежание в президентопослушании.

А как все это началось? Как Руси перепала Казань? Было ли ее знаменитое взятие в 50-е годы XVI века возмездием за ужасы монгольского ига? Отнюдь нет. Никаких «монголо-татар» из советских учебников в природе не было. Еще до Калки, в степях вокруг Керулена и Онона, Чингисханом, нойоном племени даже не монголов (тоже собирательный образ), а тайчиутов были разбиты и уничтожены татары за долгое сопротивление. Приказ был: истребить всех, кроме детей, не достающих головой до ступицы тележного колеса. Но кое-кто бежал, да и сам Чингисхан взял себе двух татарских жен-красавиц, и у них были дети. Татарский этнос сохранился, но винить их в нашествии на Русь – это все равно, что создавать связку «немцы – евреи».

Золотая Орда имела агрессивного и жизнеспособного преемника в Крымской Орде. Именно туда платили дань, сначала – реальную, потом – символическую, вроде презентов мехами и рыбными деликатесами. Именно крымские ханы ходили на Москву, именно из Кафы генуэзские купцы, торговавшие невольниками, снаряжали на Русь спецназ из ордынцев. И Мамай, и Девлет- Гирей были из крымских уделов. Крым. Кафа. Район Феодосии и Судака. Славянских рабов продавали не в Казани, а в Кафе.

Но Крымская Орда была московским князьям не по зубам, ведь в конце царствования Ивана Грозного крымский хан сжег и разорил Москву (а «грозный» исключительно для своих кротких подданных царь трусливо бежал, а опричники его, проточекисты, заперлись в Кремле и дали населению сгореть, не пустив его укрыться).

Что же это было за взятие Казани? Зачем оно понадобилось? Казанский поход был сродни излюбленной старыми и новыми тиранами и политико-экономическими двоечниками «маленькой победоносной войне». Казанское царство разваливалось, сила его была на исходе. Московское войско, грамотный военачальник Андрей Курбский и молодой Иван IV управились с ним сравнительно легко. Это вам не Ливонская война, куда Иван IV впутался в порядке экспансионистского беспредела и был жестоко разбит польским королем Стефаном Баторием.

В Казани, недорого доставшейся Москве, срочно поснимали полумесяцы, заменили их крестами и стали праздновать день победы над супостатами. Иван навесил себе вместо ордена новый титул («царь казанский» и прочия, и пр., и пр…). Трус, тиран, изверг и дезертир из беззащитной столицы, брошенной на расправу хану (не казанскому, а реальному крымскому), вошел в историю, написанную рабами, и остался в такой же рабьей «народной памяти» (включая и фильм Эйзенштейна) как покоритель Казани.

А дальше зловещая и гибельная русская история прошлась по Казани всеми своими копытами, колесами и гусеницами. У Казанского университета вообще несчастная история. Великий Лобачевский, его идейный учредитель, за вольнодумство был изгнан. А. П. Щапов, историк-диссидент, был сослан в Сибирь и похоронен под Иркутском. Лесгафт, талантливейший анатом, был уволен с кафедры за инакомыслие. Вера Фигнер, слушавшая его лекции, 20 лет просидела в Шлиссельбурге.

Казанский университет давил и уродовал Магницкий, посланный «на исправление» крамольного заведения. Студент Каракозов стрелял в Царя-освободителя и был повешен. Студент В. Ульянов создал чудовищный режим, погубил страну, обрек свое имя проклятию и умер в параличе под домашним арестом, «под колпаком» у «чудесного грузина».

Не повезло Казани и в советское время, и здесь ее история пересекается кошмаром. В Казани с пятидесятых годов действовало одно из самых страшных пыточных заведений СССР: Казанская СПБ. Спецтюрьма, спецбольница и попросту застенок, где замучили очень многих диссидентов, а тот, кто вышел, уже никогда даже сегодня не согласится поехать в тур в эти края.

Не стало легче несчастному «субъекту Федерации» и в постсоветские времена. «Каменная десница» Минтимера Шаймиева оказалась очень тяжелой. В августе 1991 года он поддержал ГКЧП и разогнал жиденький митинг протеста, устроенный местными демократами. Однако при Ельцине устоял, умело торгуя суверенитетом («суверенитет в обмен на экономические преференции»). Это была Вандея 90-х годов, намного раньше Москвы подмявшая свое ТВ, закрывшая все оппозиционные газеты и радиоволны. (Более того, запретив у себя центральную газету «Новый взгляд» в 1994 году, Шаймиев требовал ее запрета на всей территории России!) Шаймиев первым стал воевать с местными национальными организациями, первым увековечил себя в мемориальном президентском кресле. Татарстан был полигоном реставрации.

А теперь Вандея повсюду, и Москве с Казанью больше нечего делить. Что и отмечалось за хорошо накрытым президентско-юбилейным столом.