Новое время #34, 2005 г.

Валерия Новодворская

Температура по американской больнице

На Западе все не так, как у нас. Ну как вам объяснить? Если в Китае – все китайцы и даже сам император – китаец, то в США – все демократы, и даже в психиатрических клиниках без демократии не обходятся. Вот, скажем, один суд из недавнего американского проблемного боевика с подтекстом об адвокатской этике. Подсудимый – патентованный шизофреник (потом выясняется, что симулянт). У него – раздвоение личности, к тому же обвиняют его в убийстве почтенного человека, священнослужителя. И при этом он присутствует на своем суде (а у нас признанный невменяемым и на суд не попадет), подстриженный, в хорошем костюме, не в клетке, и даже полисмены рядом с его местом не стоят (хотя в конце концов он кинется на прокурора и едва не задушит его). Уважение к личности, к правосудию, к закону (а неуважение к подсудимому – это умаление правосудия) чувствуется во всем. И совершенно поразительная для нас практика: душевное заболевание не является основанием для нарушения прав больного, и к шизофрении относятся просто как к очень тяжелому гриппу. В американском обществе дети, страдающие болезнью Дауна (у нас обреченные на жуткий интернат для психохроников и полное отсутствие обучения), ходят в обычную школу; не выполняют, конечно, нормативов, но рисуют, лепят, занимаются спортом, музыкой, общаются с другими детьми и кое-какие вещи усваивают. Там все предусмотрено для того, чтобы «трудный» или страдающий какими-нибудь расстройствами ребенок мог раскрыть свои способности и «социализироваться», то есть адаптироваться в обществе. Детей, страдающих аутизмом, учат отдельно, и они становятся хорошими музыкантами и еще лучшими математиками. Четверть сотрудников «Майкрософта» – бывшие аутисты.

Мы сравнительно недавно смотрели фильм «Игры разума» об удивительных успехах в математике и теоретической физике ученого с явной шизофренией и стойкими галлюцинациями. Все знают, но ректор его не гонит, коллеги не издеваются, а пытаются помочь, и даже нобелевскую речь он говорит, отмахиваясь мысленно от остатков галлюцинаций. Более того, ему разрешают преподавать в университете. Его способности в глазах всех перевешивают некоторые странности поведения. У нас он, несомненно, не стал бы математическим гением. Ему была бы закрыта дорога ко всему. Я недавно с ужасом узнала, что у нас талантливые дети-аутисты вообще не могут получить образование, один-единственный центр в стране обучает их только 4 года, до четвертого класса, а дальше – тишина. И вот еще один фильм на эту тему, фильм о том, как реагирует на эту «социализацию» асоциальная личность.

Здоровый американец сам слишком часто посещает психоаналитика, не скрывая этого ни от семьи, ни от коллег, чтобы не сочувствовать американцу больному. Слишком тонка грань. Зато и юридическая ответственность снимается с «асоциальной» личности не так легко и просто, как это делалось в СССР и до сих пор делается у нас. Брат «унибомбера», маргинала, посылавшего посылки с бомбами вредным, с его точки зрения, людям (разрушающим экологию и мораль), сдал его ФБР, нисколько не переживая по поводу возможной невменяемости брата. Преступление должно быть наказано.Или хотя бы пресечено. И политических маньяков в США очень редко освобождают от ответственности по медицинским показаниям. Хотя, честно сказать, взрывать здание из-за нелюбви к ФБР, охотиться с винтовкой на прохожих на автостоянке или убивать беременную актрису, надеясь угодить сатане (банда Мэнсона, убившая Шарон Тейт), – это неадекватное поведение и вменяемостью его не назовешь. Но американцы – ребята очень организованные, и если там проявляется очень большая снисходительность и терпимость по отношению к тем, кто хочет и может быть полезным, каждый талант идет в счет, и все они – достояние общества. Но того, кто попытается вредить этому же обществу, своей семье, да и просто понизить свой социальный статус и опуститься, мягко, но решительно возьмут за шкирку и вернут в ряды. Собственно, об этом тщетно вздыхает российский обыватель: порядок, эффективность, но еще и человечность. Даже самому озлобленному национал-патриоту не хочется, чтобы Берия пришел за ним. Он надеется, что Берия придет за соседом или идейным противником. А если расспросить соседа или противника… Словом, суммарно выходит, что Берия может ни за кем не приходить, каждый будет кивать на ближнего или дальнего.

Но есть нонконформисты (очень похожие на наших анархистов начала XX века и штабистов батьки Махно), которым мало американской конституции, цивилизации и безопасности, которые идут дальше. Либертарианская партия в США поднимает планку выше. Они хотят отмены налогов, прививок, отпечатков пальцев, удостоверений личности – и психиатрии как таковой. Ни больниц, ни врачей, ни лечения, ни установления вменяемости. Чтобы личность не была ущемлена под соусом ее неполноценности. Какая-то «сермяжная правда» в этом есть: сумасшествие влечет за собой поражение в гражданских правах, если оно не корректируется ни лекарствами, ни врачами, ни самим больным. Но рентабельно ли это – отказ от коррекции поведения? На этот вопрос пытался ответить Дж. Менголд, поставивший в 1999 году фильм «Прерванная жизнь». Хорошая частная психиатрическая клиника. Сюда поступают пациенты, которые не кусаются, не воображают себя вице-королями Индии, не бегают голышом. Они вполне вменяемы, хоть в присяжные их назначай. В клинике нет замков, стальных дверей, заборов. Есть кафе, где можно развлечься, есть студии, у каждого пациента своя комната, своя ванная. Какого же черта нормальные девушки делают в этом заведении? Проблема у них в социальной адаптации. Одна бедняжка лишилась любимой собаки (аллергия на шерсть), искалечила себя и не может забыть и жить дальше. Другая – нимфоманка и вовсю меняет парней. А героиня фильма получила самый низкий балл по тестам в школе, и никакой колледж ей не светит. Родителям стыдно за двоечницу- дочь, вот они и заплатили кругленькую сумму в клинику. Но насильственной госпитализации в Штатах нет. Девушке предлагают подписать бланк, что она идет в клинику добровольно. Подписать – или уехать. Решает она сама. И до двоечницы доходит, что она вечно будет вызывать жалость, что есть два пути – вверх и на дно.

Такова средняя температура по американской больнице: успех, паблисити, деньги, социальный статус. Можно, конечно, и в бомжи: ночлежек полно, с ванной, с сауной, бесплатно, а еду для бездомных готовит даже президентская семья. Раздают ее часто, всюду, помногу. Но это – путь в отверженные, это унижение. А девушка хочет наверх и решается на курс лечения, и даже когда ее парень хочет ее увезти и «спасти», она остается. Не все ее подруги выплывут. Одна повесится (у нее была интимная связь с отцом), другая (нимфоманка) сбежит и будет деградировать дальше. А наша Дженни поймет: надо быть как все или лучше, нельзя снижать уровень, иначе люди не оставят тебя в покое. Это и есть смысл лечения. Как только захочешь наверх, тебя перестанут «грызть». Нет, американскую психиатрию рано «закрывать». Она помогает человеку найти себя в цивилизации. Иначе дорога одна: в лес, в одичание, в деградацию. Аутсайдеров в США не бьют по головке. И не гладят по ней.