Новое время #32, 2005 г.

Валерия Новодворская

Пионерки всегда готовы

Кирилл Серебренников все не унимается. Ко дню, именуемому в календарях постсоветских пространств, еще не удосужившихся стать протоевропейскими, Днем Победы, он такую жабу испек! Посмотреть на нее можно очень маленькими зрительскими порциями в очень маленьком зальчике «Современника». Драматургическая основа на этот раз сенсационна: отложенная больше десяти лет назад на полку книга Михаила Кононова «Голая пионерка».

До сих пор у нас никто, кроме великого Любимова, не делал так адекватно, вдохновенно и «с припеком» сценические версии не пьес, а книг. Тем паче, что Кононов ужасно не сценичен: сплошной внутренний монолог, действие на уровне подсознания. И идет этот самый Кононов даже не по грани, а за гранью. Очередные неизданные и непрочитанные страницы «Великой Отечественной войны». Это не только у меня в кавычках, это у Серебренникова и Кононова в кавычках. Чего вы хотите? Сказал же В. Сурков «слово истины»: крутой маршрут опять-таки пятой колонны. Пятая колонна пересматривает итоги Второй мировой войны. Это нормально. Что же ей еще делать? Предвидя такой эффект, Кирилл Серебренников вспомнил интуитивно печальный опыт шестидесятников, их эзопов язык и на эфире у Тины Канделаки нагло заявил, что он поставил данный спектакль, дабы воспеть подвиг народа. Бывает. Василь Быков воспевал, воспевал, да и в диссиденты угодил. Василий Гроссман довоспевался тоже: до перестройки «Жизнь и судьба» пролежала в столе. Бывает такое с честными художниками. «Боян бо аще…»

Но Кононов и Серебренников вообще побили все рекорды по воспеванию. И Чулпан Хаматова (действительно великая и умная актриса) им в этом помогла. О том, что к девушкам на фронте (кроме «передка») приставали офицеры, что связистка за отказ стать любовницей ротного или батальонного могла «загреметь» на линию огня, писал Вячеслав Кондратьев. Это было не везде и не всегда, но было. Кондратьев, фронтовик, взял это не с потолка, видел сам. У его Юльки, погибшей из-за своего отказа полюбить майора, потому что она любила лейтенанта Володьку из другой части, наверняка был реальный прототип. Но что «дочка полка», подросток Муха, такая еще маленькая и невинная, может стать объектом еженочного коллективного изнасилования своими товарищами по оружию, причем и офицерами, и солдатами, и самое немыслимое для постороннего европейского сознания – все это будет добровольно, и даже с подъемом, ради Победы и блага Отечества…

Единственное, на что будет сетовать патриотически настроенная малолетка, жертва sexual harassment, это то, что ей мешают спать, с одной стороны, а с другой стороны, не будят, а сами сдирают трусики и рвут резинку, а разве резинок напасешься в полевых условиях? Надругательство над невинным детством с участием командного состава? А было ли детство советских пионеров невинным? И здесь Кирилл Серебренников, достойный продолжатель дела Таганки, расширяет рамки кононовского романа и воспроизводит счастливое пионерское детство Мухи, столичной школьницы, городской девчонки, которая всю свою короткую жизнь, задрав платьице, бежала за комсомолом. Ее чудовищные суждения о социуме и его житье-бытье естественно накладываются на самую лживую, пошлую и разрушительную для сознания агитку: фильм «Цирк» с Любовью Орловой. Две простушки, две инженю, нашли друг друга. Обе зашагали стройными рядами туда, куда указывал партийный перст Усатого и его клики. «Широка страна моя родная»… А маленькая Муха свято верит в сказки о вредителях. В ее городе пропадают люди, НКВД арестовывает немца, давно обрусевшего, учителя немецкого языка Мухи (только за то, что он немец). Безобидного, учтивого, интеллигентного немца жалеют многие, но не Муха. Она не рассуждает, она чужда рефлексии. Она считает, что органы не ошибаются, что бедный учитель (а ведь Муха была в него влюблена, он звал ее Валькирией) мог помогать фашистам. Звенит детский голосок, невинно смотрят голубые глаза.

Таких пионеров, готовых на все и ко всему, мы много видели у Гайдара. Скажем, герой повести «Дым в лесу». Хороший, смелый мальчик, заступается за девочку Феню, лезет, не очень умея плавать, в глубокую реку, чтобы спасти летчика, отца Фени, сам чуть не тонет. При этом храбрый мальчик уверен, что завод подожгли враги, диверсанты, и знает, что им пощады не будет. И это для него норма – что не будет пощады. И в очень милой и светлой повести «Дальние страны» тоже находится ужасный кулак, убивший сельского активиста. И милые мальчики, Петька, Васька и Сережка, в это верят. А до этого дразнят малышей активиста, потому что пока не знали, что его убили, все верили, что он украл колхозные деньги и смылся. И Женин и Ольгин отец из «Тимура и его команды» отправляется завоевывать Финляндию, и это он и его семья будут под защитой команды Тимура…

Персонажи Гайдара верят в чудовищные вещи и сами служат идолам обмана. А их дети, герои книг, растлены взрослыми похуже, чем насилуемая Красной армией Муха. Ее растлил сталинизм, растлил до того, как солдатье прикоснулось к ее телу. Но Муха не ропщет. Она не жалеет расстрелянных после поражения генералом солдат, расстрелянных якобы за трусость, потому что храбрые обязаны погибать, а жалеет генерала и Сталина: ведь им трудно расстреливать своих, они делают это со слезами на глазах. Дивизия Мухи стоит под блокадным Ленинградом, и Муха с готовностью рапортует, что все ништяк, что у нас вся страна готова с голоду умереть, если прикажет товарищ Сталин, а не только один город.

М. Кононов явно не считает, что оборона Ленинграда была таким уж похвальным делом. Многие западные военные историки вообще не понимают, почему город не был объявлен открытым, как европейские столицы, как Париж. И ничего не было бы разрушено, и люди бы не умирали тысячами от голода, и не ели бы человечину, и не было бы этого кошмара, описанного Д. Граниным и А. Адамовичем в «Блокадной книге». Но воля т. Сталина «идти по трупам, но не сдать» колыбель революции была равна фанатизму горожан, которые видели смерть своих детей, родителей, жен и мужей, но не роптали против безумного решения держать город. Так что праведная, безжалостная, фанатичная и юродивая Муха вместе с ее трусами вместо стяга попадает в советский рай.

И мы вдруг догадываемся, что речь идет не об одной пионерке, над которой надругались растлители, которым все дозволено. Речь идет о России, слабоумной, расхристанной, юродивой, вечной Сонечки Мармеладовой, которая своим позором и развратом праведно зарабатывает на водку своему алкоголику- отцу и его второй семье. Подвижнический подвиг, когда отдаются на поругание и душа, и тело народа, не идет на пользу стране. Пионерки всегда готовы ко всему: распять других или идти на распятие. И если Россия – такая вот Муха, юродивая пионерка, то с ней опасно и страшно жить.