Новое время #3, 2005 г.

Валерия Новодворская

Большая мужская прогулка

«Оливер Стоун в своем репертуаре», – сказали консервативные mainstream’овские критики про фильм «Александр».

«Оливера Стоуна в античной истории заинтересовала только сексуальная ориентация Александра, который, по последним научным данным, оказался «голубым», – заключили критики, продвинутые, смелые и готовые к срыванию покровов с исторической действительности, особенно когда эта история недействующая уже, как минимум, 2400 лет. Самое время для разоблачений, обличений и сбора «клубнички» на грядках, удобренных пеплом двадцати четырех веков.

Оригинальнее всех с несчастным фильмом поступила греческая «литературная общественность». Она подала на Оливера Стоуна в международный суд за «оскорбление национального героя Эллады». Своими ушами слышала, как некий афинский адвокат объяснял перспективы иска: мол, мы, греки, люди культурные и прогрессивные, мы против «гомофобии», каждый вправе иметь сексуальную ориентацию по своему вкусу, но наш герой, наша гордость, он-то не такой, и нечего на него клеветать. Очень логично, кстати.

И историческая осведомленность афинской общественности тоже потрясает. Им и невдомек, что Александр греком не был, что македонцы в лице его отца Филиппа и соответствующего войска (знаменитые фаланги) завоевали Элладу, что великий философ Демосфен покончил с собой, чтобы не стать жертвой отца этого самого «национального героя» после поражения афинян в битве. Еще не одно поколение греки считали македонцев грубыми варварами, мужланами, завоевателями, чуждыми всему прекрасному (а заодно и демократии, ибо царская власть в Афинах считалась весьма предосудительной, а македонская монархия была еще более категоричной и «вертикальной», чем лакедемонская, то есть спартанская).

Хотелось бы понаблюдать за процессом. Каких свидетелей привлекут истцы? Историки хранят гробовое молчание относительно этой части личной жизни Александра. Нормальных историков интересовала история, а не пикантные скандалы. Будут ли очевидцы и сам оклеветанный царь, вызванные в суд столоверчением (своего рода e-mail)? Как докажет афинская общественность без доверенности, что она имеет право представлять интересы Александра Великого? Не вмешается ли Македония и не потребует ли вернуть ей приватизированного «греческой общественностью» полководца?

Больше всего в этой истории жаль Оливера Стоуна, который снял замечательный фильм (причем совсем не на обсуждаемые в печати темы) и оказался в положении булгаковского Мастера. Только тот, по мнению критика Латунского, протаскивал «пилатчину». Похоже, что Оливер Стоун тоже окажется «протаскивающим». Не знаю уж что: то ли «александровщину», то ли «филипповщину». О режиссеры! Не мечите бисера вашего перед критиками! А насчет репертуара – это, конечно, правда. Репертуар у Оливера Стоуна всегда один. Он автор мужских фильмов о дальних вооруженных прогулках. Иногда совсем не обязательных, бесполезных и даже вредных. Мужчины не всегда функциональны и за гранью необходимого (защита популяции, обеспечение хлеба насущного, продолжение рода) делают кое-что лишнее. А были бы они мужчинами, если бы ограничивались только необходимостью? Не думаю.

И Оливер Стоун так не думает. Фильм «Александр» – о лишнем, о мужском. О любопытстве. О славе. О мужской дружбе, затмевающей женскую любовь. О том, что такое была в своем античном первоисточнике эта самая «платоническая любовь». Об экстремальном туризме с оружием в руках до краев Ойкумены. «Но истые пловцы – те, что плывут без цели: «плывущие, чтоб плыть! Глотатели широт, что каждую зарю справляют новоселье и даже в смертный час еще твердят: вперед!» (Ш. Бодлер).

Мне очень хочется, чтобы Оливер Стоун получил за этот фильм хотя бы несколько «Оскаров». За лучшую мужскую роль. За режиссуру. За сценарий. За философское осмысление античности. За глубину. За горечь. За ветер странствий. Нигде так убедительно и глубоко не показано различие мужской и женской сущностей.

Женщина – хранитель, оберегатель: колыбели, гнезда, мира и града, традиций, благополучия, этноса. Мужчина – разведчик, десантник, бунтарь и революционер. «И если ты способен все, что стало тебе привычным, выложить на стол, все проиграть и вновь начать сначала, не пожалев того, что приобрел…» (Р. Киплинг).

В завоеваниях Александра не было ни логического, ни экономического, ни геополитического смысла. И никакую эллинистическую культуру экспортировать в чуждую азиатско- африканскую среду ему не удалось. Так что цивилизаторская миссия тоже провалилась. Династия Птолемеев в Египте была эллинистической меньше века, потом все растворилось в мощных почвеннических импульсах. Зачем Македонии нужны были Персия, Египет, Индия? Все эти «вице-короли, абреки, кунаки и слоны»? И что от всего этого осталось?

От римских завоеваний остались Британия, Франция, Испания: римское право, правовое сознание, дороги, акведуки, сенаты, выборы, гражданственность, латинские включения в романские языки, политическая система. А что осталось от александровских и наполеоновских походов? Франция хлебнула горя, потеряла массу людей, была оккупирована, едва не утратила суверенитет, отстала от Англии еще лет на пятьдесят (плюс к тем, что накопились со времен Великой хартии вольностей)…

Осталась слава. Вполне ощутимый плод бесплодных подвигов. «Он пред врагами честь свою и шпагу не сложил, он жизнь свою прожил в бою, он жизнь свою прожил!» (И. Бродский). Да, в доказательство у нас осталось стихотворение Г. Гейне (немца, кстати) о двух гренадерах, которые «из русского плена брели», причем один из них, умирая на чужбине, беспокоился не о жене и сыне, которые пойдут по миру с сумой, а о том, что «в плену император, в плену!» Если старый солдат просит похоронить его с ружьем и положить ему на грудь орден Почетного легиона, дабы восстать из гроба по зову «маленького капрала», значит, она есть: алогичная, иррациональная, вечная, восхитительная Слава. Ради которой ломаются копья, сверкают мечи и стреляют пушки. Женщины никогда не поймут.

Не поймет Олимпиада, мать Александра, не понимавшая еще его отца. Роксана, мать его сына. Половина гетайров, которые заходят остановиться и увидеть жен и детей. Диадохи, которые будут делить великую и бесполезную Империю, Империю на час. Но Александр не остановится. И его друг Гефестион – тоже. Вот вам и польза от платонической любви: мужчины пойдут вперед и умрут вместе. В чужом краю. Среди ненужных им тропических лесов и слонов, смуглых врагов и тропических лихорадок.

Это была первая эпоха великих географических открытий для Европы. Просто тогда не было ни видеокамер, ни фотоаппаратов, и постичь мир значило его завоевать. Как только первый космический корабль доползет до Марса, мужчины опять займутся географией. В масштабах Солнечной системы, Галактики, Вселенной. Они придумают кучу предлогов: ресурсы, жизненное пространство, оборона Земли (Солнечной системы, Галактики).

Но мы-то знаем, что они станут искать за Млечным Путем. «В неведомого глубь – чтоб новое обресть» (Ш. Бодлер).