Валерия Новодворская

А все-таки она вертится!
(Михаил Ходорковский разоружился перед Путиным)

Галилео Галилей был человеком честным, скромным и без особых претензий на политическое лидерство. Правда, он испугался инквизиторских пыток и костра, но ведь это же не «Матросская тишина», было чего бояться. В 1600 г. Джордано Бруно элементарно сожгли, а в Испании инквизиция существовала до XIX века. Несмотря на такую страшную перспективу (Жанна д’Арк и то сначала отреклась, только назавтра взяла себя в руки и пошла на костер), Галилей всего-навсего заявил, что он отрекается от своих прежних убеждений и признает, что Солнце вращается вокруг Земли. Его личное дело. И Солнцу, и Земле было начхать и на Галилея, и на инквизицию, и они как вращались по космическим, а не идеологическим законам, так и продолжили. Но Галилей хотя бы не прибавил, что ученые А, В и С считают, что Земля вращается вокруг Солнца, и не признают ведущую и направляющую роль итальянской инквизиции, и он с ними не согласен. Не заявил, что еретики повинны в том, что 90% итальянцев несчастны и что они, эти самые еретики, не соблюдают национальный интерес Италии. Не призвал всех ученых немедленно во всем согласиться с Церковью. Не стал утверждать, что надо признать легитимность инквизиции и что лучше плохая инквизиция, чем никакой. Не добавил, что правду надо искать не в Англии или Голландии, а в Италии. Ведь именно так бы выглядело отречение Галилея, если бы он пошел по пути Михаила Ходорковского, по излишнему рвению в капитулянтском деле и по абсурдности возводимых на себя и других обвинений почти сравнявшемуся с жертвами сталинских палачей: фигурантами троцкистско-зиновьевского и бухаринского процессов. Но те давали свои дикие показания под страхом пыток и расстрела, часто после месяцев бесчеловечных истязаний.

Отступничество Ходорковского не имеет никаких оправданий, тем паче, что он сам перед арестом хвастался, что решил «посидеть» и что он никогда не оставит любимую Россию, скорее пойдет в тюрьму. Да и в письме продолжает утверждать, что Россия ему дорога. Здесь Россия могла бы возразить, что упаси ее Боже от таких друзей, а с врагами она и сама справиться. Но если капитуляция – личное дело самого Ходорковского (он имеет право борьбу за свободу страны обменять на справку о личном освобождении), если оболгать себя никто не мог ему запретить, то клеветать на других и заниматься политическим доносительством общество никак не может ему позволить. То самое гражданское общество, которое не создают ни спецслужбы, ни тайная полиция, ни правители. А он в письме успел оклеветать и реформаторов первой волны (явно Гайдара и Чубайса), и СПС, и «Яблоко», и правозащитников, и Ирину Хакамаду, и своего друга Леонида Невзлина. Однако и власти тут нечем гордиться. Слабого человека можно заставить признать, что дважды два – пять. Однако правила математики тюрьмой не изменишь – «А все-таки она вертится!».

Вокруг статьи уже возникли целый Талмуд комментариев и целый триллер интриг. Администрация «Матросской тишины», явочным порядком преобразованной в королевскую тюрьму Бастилию, совершенно не интересуется отношениями своего узника и высочайшей власти. Ей вообще все равно, кто у них сидит: «интеллигентный» ли аферист, из тех, кто скрашивал тюремную жизнь В. Гусинского, мафиози или магнат с идейным уклоном. Тюремщики народ идеологически нейтральный: им бы только стеречь да «режим» соблюсти. Поэтому переписка арестанта Ходорковского с «Ведомостями» и его творческие успехи на страницах газеты ее озаботили с чисто формальной стороны: Упустили! Вынесли! Нарушают! Караул! Реакция коменданта «Бастилии» понятна. Не понятен Ходорковский, который сначала просит через адвокатов Савика Шустера обсудить его отречение на «Свободе слова», а потом заявляет своим тюремщикам, что эту статью он не писал и не передавал, но согласен с каждым (!) словом. Такая линия поведения свидетельствует о полной потере самоуважения.

Очень много домыслов даже насчет авторства документа, совпавшего на 1/3 с неким «манифестом» инкогнито Степанова, опубликованном в Интернете. Подписант Степанов был опознан бдительной общественностью как политолог Белковский, почвеннический патриот (то ли близкий к ФСБ, то ли вообще туда вхожий по служебному удостоверению). Ведь если тайная полиция (похоже, ставшая у нас явной), берет на вооружение уваровско-андроповские объедки с пафосом «русификаторства» и «охранительства» времен Александра III или русско-японской войны, то каждый профан, публично присягающий этим анахронизмам, автоматически будет признан «агентом спецслужб». На самом деле в идеях послания, «не написанного», но «одобренного» Ходорковским, нет ничего более свежего, чем красно-коричневые домыслы об ограбленных реформаторами «90% населения», о пагубности передвижения в «Мерседесах» и о том, что не в деньгах счастье. Не считая вечного рефрена оперы советских нищих о специфическом и уникальном российском пути в обход законов экономики и даже природы. И, конечно, не обошлось без плевка в сторону Запада, где не надо искать правду. Есть, конечно, и ноу-хау: напоминание о том, как Ирина Хакамада плохо отнеслась к президенту по случаю «Норд-Оста» и как плохо поступил Леонид Невзлин, что дал ей за это денег на выборы. Оригинально решена также теорема об отношениях Кремля и народа: сакральный характер президентской власти вообще и нынешней в частности. Здесь невольно вспоминается диалог Иудушки Головлева и его племянницы Аннушки из «Господ Головлевых» Салтыкова-Щедрина. «Анненька» страшно удивилась, когда Иудушка заявил, что дядю дал ей Бог. Ладно – дядя! Но теперь оказывается, что и Президента он тоже дал! Это даже не самодержавие, а анекдот. Насчет Запада тоже. Все письмо, где М. Ходорковский «разоружается» перед партией, как говаривали в сталинские времена, сильно смахивает на стиль защиты товарища Парамонова на партсобрании, где его обвиняли в супружеской измене. Герой Галича тоже говорит: «И в моральном, говорю, моем облике, есть растленное влияние Запада…»

Конечно, можно свалить такое поведение бывшего героя оппозиции на «кровавый путинский режим». Но для той дичи, которую нагородил узник и на себя, и на других, путинского режима будет мало. Здесь только сталинский был бы в самый раз. В постсталинское время было по-настоящему страшно одно: пыточная «карательная психиатрия». А ею никто Ходорковскому не угрожал: заработать такие деньги невменяемый просто не может. Все остальное терпимо. Советские диссиденты терпели и не такое, но почти никто на предательство не шел. А если и шли, то с ними не здоровались. Юрий Галансков, Василь Стус, Анатолий Марченко погибли в тюрьме или на зоне, однако такой подлости все-таки не сделали. Да что диссиденты! Григорий Пасько сидел в худших условиях, нежели Ходорковский, и не каялся. И помилования не просил. А Игорь Сутягин сидит больше четырех лет, но никого не предает.

Отношение к этому «предательству века» демократического сообщества тоже свидетельствует о слабости и неготовности к борьбе. Одни и вовсе поддерживают и одобряют текст. Они готовы к компромиссу и к примирению с властью. Другим тошно, но они боятся вслух осудить человека, сидящего в тюрьме. Они не верят себе и не знают, смогут ли сами сидеть достойно. Это плохо. Человек должен это о себе знать. Не зная – бороться бесполезно. Здесь должен действовать закон: «Один за всех и все за одного!». Узник совести должен сидеть достойно, а в случае необходимости – достойно умереть, зная, что есть кому его защищать, оплакивать и продолжать дело. Те, кто еще на свободе, должны стоять за узника, защищать его любой ценой (ценой ссоры с Кремлем – в том числе) и быть готовыми сесть следом за ним. Так жили советские диссиденты. Это была горькая, но достойная жизнь. От сладкой жизни пора отвыкать. Ельцинская эпоха отходит в область преданий вместе с драгоценными восьмью месяцами после февраля 1917 года. Такого теперь долго не будет, может, не одно поколение пройдет.

У Михаила Ходорковского одна возможность: взять назад этот ужасный текст, как взяла назад свое отречение Жанна д’Арк. Иначе его жизнь, как в тюрьме, так и на Мальдивах, будет загробной жизнью.

А то что же получается: опять «захватило нас трудное время неготовыми к трудной борьбе»? А легких времен в России не бывает.