Новое время #44, 2004 г.

Валерия Новодворская

Вавилонская вертикаль

Иисус Христос при жизни из сил выбивался, стараясь объяснить притчами своим слушателям, будущим христианам, что Бог сильно отличается от земных начальников и что ему от человека требуется нечто совсем другое, чем угодливость, внешнее послушание и умение есть глазами высшие авторитеты, втайне прикидывая, как бы эти авторитеты обвести вокруг пальца. По-моему, у Иисуса ничего с этим не вышло, и Церковь стала еще одним учреждением, по своей структуре ничем не отличающимся от фирмы, банка или конторы. Только капитал в банке – это вера прихожан, а предмет деятельности фирмы хорошо обозначен незабвенным Остапом Бендером в дискуссии с польскими ксендзами («Почем опиум для народа?»). И ведь в самом деле этот «опиум» имеет определенные расценки: требы вроде крестин, венчаний, отпеваний, а когда-то еще и индульгенции продавали. Конторская же структура ведомства «Небеса incorporated» строго вертикальна: наверху Папа или Патриарх, потом кардиналы, митрополиты, епископы, клир с разными нашивками, и вплоть до рядовых батюшек или кюре. А ниже всех – миряне.

Когда-то, говорят, некий Бог (хотя едва ли христианский, в Междуречье была не его подведомственная территория) был сильно раздражен попыткой человечества достать до неба вертикальной Вавилонской башней, башню обрушил и народы лингвистически наказал. Но народы не растерялись и в своей церковной иерархии (Папа, аятолла, Патриарх, далай- лама) тут же снова создали властную вертикаль и уперлись ею в небеса, устанавливая земные структуры для трансцендентного. Боги, наверное, просто махнули рукой на неисправимое человечество, упрямо навязывающее им свои жалкие земные критерии и пытающееся их купить и коррумпировать свечками, золочеными иконостасами и проч.

Впрочем, сильнейшая реакция на нелепости вроде элементарного подкупа Божества (за индульгенцию клир разрешал грех, а грешники надеялись, уплатив мзду в небесную канцелярию, уйти от кары) заставила католическую церковь оглянуться на себя, посмотреть на многие вещи со стороны и зашагать в сторону либерализма. Этой реакцией стала Реформация. А после создания здоровой конкурентной среды оба течения, и католицизм и протестантизм, стали соревноваться в прогрессивности наперегонки и достигли сегодня ощутимых результатов.

Государство же устранилось от решения этих религиозных вопросов настолько, что в некогда сплошь католической, теократической Испании социалисты, придя к власти, инициируют принятие закона о регистрации однополых браков, а некогда столь же католическая Италия запрещает вешать в школьных классах распятия. И при всей своей набожности президент Буш ссылается только на авторитет самого Бога, но никогда он не посмел бы сослаться на авторитет какой-то одной церкви (скажем, противопоставить протестантов католикам).

У нас же в России, где вертикаль вылезает изо всех щелей, своя отдельная беда. Но наша беда с РПЦ началась не вчера и даже не позавчера, а в тот самый роковой час, когда беспечный Владимир выбрал для Руси византийскую, магическую ипостась христианской религии. Пока Запад набирался римской учености и пользовался благами дифференциации светской и духовной власти, создававшей основу для будущей демократии и уничтожавшей тоталитарный абсолют, мы тщетно пытались выбраться из цепких когтистых объятий самодержавных кесарей, опирающихся на авторитет самодержавного Божества, из которого светская власть выкинула великодушие, милосердие и доброту, оставив то, что особенно ценила в самой себе: единство, непререкаемость, тотальность, нетерпимость.

Конечно, это сказалось не сразу. Понадобилось три века, чтобы магическая, безвольная, пассивная составляющая и политическое византийство (лицемерная жестокость, двойные стандарты, практика подавления инакомыслия, оправдание тирании, словом, все то, что философ Владимир Соловьев называл «востоком Ксеркса, а не Христа») сделали одну из самых гуманных идеологий мира лучшим пособником власти в ее стремлении к диктатуре и палачеству. Для начала «принятие» христианства было не «принятием», а чистым «внедрением», лишенным и тени добровольности. В Европе и даже в Малой Азии христианству пробивали путь мученики, и лишь потом подключалась власть, уже в последнюю очередь. А на Руси в конце X века дружинники силой загоняли народ в Днепр, рубили Перуна, топили его в Волхове. Христианство началось на Руси с насилия, ибо в Византии были вполне инквизиторские порядки: еретик считался врагом власти и наоборот. А за такие дела там заживо пекли на площади в чреве железного быка.

Насилием же оно и кончается: оправданием чеченского геноцида и призывом к юношеству срочно в нем поучаствовать, попыткой засудить организаторов антиклерикальной выставки, захватом собственности Русской Зарубежной церкви в Палестине с помощью полиции Арафата с избиением монахов и монахинь.

Личные достоинства св. Бориса, св. Глеба, св. Михаила Черниговского, Сергия Радонежского, казненной большевиками княгини Елизаветы не меняют общей картины: православие стало испытанием для Руси еще в XIV веке, когда с 1328 года митрополиты поселяются в Москве, а церковь становится коллаборационистской и верно служит Орде вплоть до отлучения князя Тверского Александра (будущего святого) за сопротивление Орде и наложения интердикта на Псков за то, что он дал этому самому Александру убежище…

Православная церковь стерпела взятие и Новгорода, и Пскова Иваном III и его сыном и не восстала против жестокостей Ивана Грозного. А восставшего против них митрополита Филиппа (Колычева) отрешили от сана сервильные иерархи церкви и отправили в монастырскую тюрьму (где его казнил Малюта) свои же, духовенство.

Православная церковь по очереди служила всем, подчинялась силе и служила силе, покуда сила не ослабевала. Тогда она отступалась от старой силы и начинала угождать новой. Моральный авторитет ее был полностью уничтожен инквизиторской охотой на старообрядцев, сгорел в срубе вместе с Аввакумом и тысячами раскольников. По словам того же В. Соловьева, Православная церковь в погоне за государственным венцом взяла в руки государственный меч и надела государственный мундир в стенах Синода, требуя от клира разглашения тайны исповеди в интересах государства. Немудрено, что царевич Алексей отказался от исповеди в лоне этой церкви.

РПЦ умеет только одно: требовать соучастия во власти, кадить власти, потакать власти, побираться у власти. Когда нет авторитета и нравственной миссии, требуют, чтобы в РПЦ записывали силой через парткомы «Единой России».

К нашему самодержавию как раз пойдет такое православие.