Новое время #37, 2004 г.

Валерия Новодворская

Нечистая сила second hand

Русская классика тонка, хрупка и драгоценна. Слишком много в ней тяжелых, невыплаканных слез, слишком отягощена она мыслью и насыщена тоской. Она напоминает грозовую тучу, почти никогда не разрешающуюся дождем. Романы Тургенева и повести Чехова не похожи на шекспировские трагедии с их оглушительным, как раскаты грома, катарсисом. Русская классика разрешается грозой только у простодушного Островского. Его Катерина благополучно топится. И ей хорошо, и другим героям. Они ломают руки и переживают момент истины. Сплошной озон. Свежесть. Очистительный поток.

Но это только начало русской классики. Потом будет тяжко, и так будет всегда, до скончания еще не кончившихся времен. Черная грозовая туча, подбитая, как у Булгакова, огнем; духота, спертый воздух; томление. «И так будет всегда. Слово «всегда» понимаешь ли?» (М. Булгаков. «Мольер».) Катарсис – это выход, а в русской классике нет выхода. Нет выхода, нет дождя, нет свежести. Потому так органично в русскую классику вписались зловещий и сверкающий Булгаков, отчаянный В. Тендряков, устало-безнадежный Ю. Трифонов.

Кто сказал, что возведения в классическое достоинство надо ждать 50 лет? Опыт тяжких страданий последних 70 лет заменяет этот искус.

И вот серый туман окутывает реальность. Звучат роковые вопросы. А в ответ – тишина. Роковое отсутствие ответов. Поэтому, когда за нежную, тонкую классическую ткань берется рука (и камера) какого-нибудь храброго кинематографического портняжки, невольно начинаешь думать только о том, что же он перелицует или ушьет, а что попросту отрежет.

Сейчас хорошо всем знакомый по героической попытке экранизировать «Идиота» В. Бортко ставит «Мастера и Маргариту». Совсем уже отчаянная отвага. Достоевского режиссер просто перечитал. Негромко, спокойно, сегодня. Найдя отличного генерала Епанчина (Олега Басилашвили) и тошнотворно-добродетельного панслависта, слащавого и приторного, на главную роль. И неожиданно роман обрел новый смысл и концепцию. Потому что время изменилось, и изменились мы, и даже понятия о добродетели и злонравии стали иными. Мы ушли от Достоевского туда, где он не хотел бы нас видеть: на Запад. Мы стали суше, ироничнее, циничнее, умнее. С нами стало легче и проще. И экранизация получилась, потому что Достоевский оказался увиденным трезвым и охлажденным взором нашего современника.

А вот «Мастер»… Там не только ранние 30-е годы (или поздние 20-е), что можно сымитировать, сыграть, пройти на юморе. Там же плещут холодные волны вечности, идет странная жизнь потустороннего мира, разрешаются проблемы темных и светлых сил. Вот это уже сложнее. Булгаковская нечистая сила в нашей реальности смешна и карикатурна (кроме сатаны).

В ином же мире, в истории, в космосе она завораживает и страшит, она ужасна и все-таки маняще хороша. Да, в потустороннем мире есть сила, есть красота, есть даже справедливость. Поэтому вид А. Филиппенко (Азазелло) в каких-то модерновых ботфортах и цветной куртке (под камзол) внушает ужас еще на уровне съемок. Когда это у Булгакова был такой ряженый Азазелло? Он или во фраке, или в трико с куриной костью вместо платочка, или (в космосе) предстает демоном-убийцей, демоном безводной пустыни.

Страшный провал с экранизацией «Ночного дозора» (хотя Лукьяненко, согласитесь, все-таки не Булгаков) заставляет трепетать за свое любимое, заветное произведение. Ведь что произошло с «Ночным дозором»?

Сергей Лукьяненко – явление в мире фантастики уникальное и неповторимое, потому что впервые в истории жанра рамки, приемы, декорации фэнтези наложились на русскую классику. Сергей Лукьяненко недаром выиграл конкурс европейской фантастики. За его спиной стояла русская литература с ее простертыми к небесам руками и мировыми вопросами, на которые нет «мировых» ответов.

Такой литературы «фэнтези» мы еще не видели. Даже у Урсулы Ле Гуин силы Добра действуют, а не рассуждают. А силы Зла вообще молчат. Их никто не слушает. У Лукьяненко же все иначе. Вечные, мировые, роковые вопросы волнуют равно и темных, и светлых магов. Вурдалаков, оборотней, ведьм тянет к нормальной семейной жизни, они могут быть хорошими отцами, матерями, они любят своих детей. Они не виноваты, что родились иными и стали темными. Это был не их выбор, это был случай. Или рок.

Русский классик Сергей Лукьяненко забывает о том, что он фантаст, и предается традиционной рефлексии на тему: всегда ли прав свет? Всегда ли виновна тьма? Нужно ли с порога гробить зло или от этого сумма зла только увеличится? Сидят на кухнях, в офисах, в сумраке ведьмы, вурдалаки, оборотни, ведьмаки, темные маги и рассуждают о вечном, и пытаются решить те же мировые вопросы, что и светлые маги и волшебники на своих кухнях и в своих офисах. Мы сочувствуем ведьме Алисе и скорбим о ее гибели и несчастной любви к светлому магу Игорю.

Свет не просто сосуществует с тьмой, он с ней сотрудничает. Светлые регистрируются у темных и наоборот. И оказывается, что нацистский проект и проект коммунистический задумали светлые, ибо очень хотели спасти человечество. Только вышло все как всегда. А темные плывут по течению, они конформисты, от них нет особого вреда. И вывод ошеломляющий: Тьма – это принятие мира, согласие на статус-кво. А Свет революционен. Светлые хотят изменить мир. И прогресс, и эволюция, и все миллионные, в жизнях людей, издержки – это от них.

За спиной Сергея Лукьяненко незримо стояли Чехов, Достоевский, Гаршин, Леонид Андреев, Булгаков и Набоков. Поэтому он и выиграл конкурс. Как полномочный представитель русской классической традиции. Когда можно мыслить и страдать, но ничего нельзя изменить. В отличие от эпоса Толкиена, герои которого побеждают Зло и освобождают Средиземье (как герои Урсулы Ле Гуин очистили Земноморье).

И что же сделали с творениями С. Лукьяненко люди? В частности, режиссер «Ночного дозора» Тимур Бекмамбетов? Хочется ответить словами Гончарова из «Обыкновенной истории»: «Наверное, обокрали?» Точно. Обокрали. Сделали убогий совковый новодел, и несчастный зритель получил уцененную мистику б/у.

Особенно хорош «маг вне категорий» Гесер, шеф ночного дозора: типичный «чайничек- начальничек» в костюмчике с «Красной коммунарки», употребляющий административный ресурс. Оказывается, Гесер был «замминистра в СССР»! Прямо-таки светлые не то из горсвета, не то из горсовета…

Что делать писателям этой традиции? Уйти в монастырь, чтобы не плодить дешевку? Кто защитит от храбрых портняжек Достоевского, Булгакова, Ильфа и Петрова?