Новое время #26, 2004 г.

Валерия Новодворская

Фиаско заветной мечты

Был в начале шестидесятых такой идиотский фильм, снятый явно красным американским режиссером, про прогрессивного ученого. Этот прогрессивный ученый хотел разоружиться перед СССР и всячески склонял к этому Пентагон. Дело якобы (потому что фильм был снят даже не «по мотивам», а по чистым фантазиям режиссера и сценариста) кончилось попыткой объявить ученого невменяемым. Попытка оказалась неудачной, но общество сумасшедшим все-таки объявили (свихнувшимся на почве вражды к СССР).

Эта сказка, конечно, была ложью, но в ней заключался некий загадочный намек. В сумасшедшем социуме может ли быть нормальный суд? Даже в США в эпоху маккартизма выносились совершенно неправовые вердикты. Правда, они казались юридически более грамотными, чем, скажем, басманное правосудие, потому что в них санкции накладывались за неуважение к комиссии конгресса, за отказ сотрудничать с ней. Но ведь сотрудничать с сенатором Маккарти значило «стучать».

Но суд присяжных – это святыня в храме европейских ценностей, настоящий алтарь, на который возлагали свои надежды еще наши предки в 1861 году. По-настоящему суд присяжных был запланирован еще Великой хартией вольностей в 1215 году. Но там все было выверено четко. Суд, да не просто присяжных, а «равных себе» – pairs. То есть рыцарей судили рыцари, баронов – бароны, йоменов – йомены. И нареканий на такую систему ведения дел не было.

Но окончательно расцвел этот суд в самой демократической, наименее сословной среде: в США. Правосудие, одинаковое для всех: для белых, цветных, богатых и бедных. Хотя вначале в южных штатах еще в 30-е годы XX века были проблемы с оправданием афроамериканцев. Да и Теодор Драйзер описывает в «Американской трагедии» прецедент осуждения племянника богатого фабриканта Клайда Гриффитса присяжными из среды лесорубов и небогатых фермеров. Ведь Клайда обвинили в убийстве Роберты Олден, девушки из такой же бедной фермерской семьи. Впрочем, Роберту он действительно хотел убить, завез на озеро, стукнул (хоть и невольно) фотоаппаратом, не стал спасать.

Постепенно сословность суда присяжных сошла на нет, сгладилась, новые времена так повысили гражданскую квалификацию тех самых фермеров, ковбоев, мелких клерков, торговцев, ремесленников, что они стали выносить безупречные вердикты. Так что на континенте обращение Жюльена Сореля (из «Красного и черного» Стендаля) к присяжным (30-е годы XIX века) смотрится уже полнейшим анахронизмом. Ранивший (но не убивший!) женщину подсудимый обвинил присяжных в том, что они – разбогатевшие буржуа, купцы и лавочники, а вовсе не возмутившиеся против своей доли крестьяне, как он сам. Но поскольку суд присяжных силен не познаниями в юриспруденции, а чувствительностью к вопросам совести, морали, человечности, то такая надменность и отсутствие раскаяния сыграли против Жюльена и обеспечили ему гильотину.

Суд присяжных может пренебречь правом во имя совести и гуманности, он судит сердце человеческое. Поэтому особенный успех он имел в России, когда великие реформы Александра Освободителя открыли ему дорогу в российское неправовое от века пространство. И там, где никогда не было права, подействовала совесть. Та самая «достоевщина», ее лицевая, привлекательная сторона. Присяжные оправдали Бейлиса, которого решили закласть черносотенцы, к совести присяжных взывал вдохновенный Плевако, присяжные оправдали безусловно виновную Веру Засулич, которую защищал присяжный поверенный (прекрасный титул для адвоката, правда?) Александров. Поступок Трепова со студентом, высеченным розгами, показался настолько отвратительным, что выстрел Веры Засулич, не убивший, а только ранивший этого «сатрапа» (и по сути, и по мнению образованного сословия), стал чем-то вроде справедливого возмездия, этакого пушкинского «кинжала», скованного лемносским богом.

Суд присяжных оказывался неэффективным там, где настоящее судило будущее. Так получилось с Сократом. Афинское народное собрание играло роль суда присяжных и осуществляло правосудие. В сущности, плебисцит решал вопросы импичмента (вотум недоверия Писистрату) и суда с состязательностью сторон. А то, что Сократ отказался от услуг логографов, тогдашних адвокатов, свидетельствует о том, что он не имел иллюзий относительно своих соотечественников, пославших его на смерть за попытку отучить Афины от бездумного самодовольства и внедрить в эллинский бестеневой мир критическое отношение к реальности, близкое мироощущению демократов XX века – и плебисцит сработал против личности, поставив во главу угла социум.

В нашем случае случилась также катастрофа, катастрофа неготовности. Ладно, мы уже смирились с тем, что суды у нас басманные, что несменяемость судей привела к их независимости от конституции и права, что санкции на арест выдаются судом не менее охотно, чем прокуратурой, что освобождение под подписку о невыезде стало редчайшей милостью, манной небесной, что суд зачастую откладывает дело в долгий ящик, направляет на новое рассмотрение, а узника, человека невредного и мирного, оставляет под стражей. Но фиаско с судами присяжных, нашей заветной мечтой, мы не ожидали. И вот присяжные, плоть от плоти и кровь от крови своего народа, оправдывают капитана Ульмана и, значит, приветствуют в его лице убийство ни в чем не повинных мирных жителей Чечни. Таков vox populi: чеченцы – люди второго сорта, враги, преступники, им ничего такого не положено. Если бы это было осмыслено иначе, мы имели бы массовый протест против войны и неизбежное ее окончание.

Та же история с чеченской девушкой, отказавшейся от взрыва. Нестерпимое озлобление массового зрителя TV, возложившего ответственность за «Норд-Ост» и взрыв в метро не на собственную власть, все эти годы толкавшую чеченцев на крайности, а на весь чеченский народ. И, наконец, ужасный вердикт по делу Игоря Сутягина. «Не заслуживает снисхождения», 15 лет… Столько даже КГБ для диссидентов не требовал…

Интеллигент, ученый, контактировал с США – этого хватило. Это вердикт дикарей, выбранных из среды дикого народа. Этот же народ избрал себе в наперсники КГБ, «Родину», ЛДПР и единороссов. Атрибуты демократии у непросвещенного народа обращаются в атрибуты беззакония.