Новое время #24, 2004 г.

Валерия Новодворская

Покаяние перед инквизицией

Либералам и окололиберальным кругам, оставшимся в результате триумфального шествия идей народного самодержавия и православного единства по избирательным округам (как в декабре, так и в марте) не у дел, нашлось-таки занятие. Они вступили в переписку с Михаилом Ходорковским о судьбах либерализма.

Что должна делать жертва насилия, особенно если это «групповуха» и кроме власти в процессе участвуют на равных народ и исторический этап? Надо ли барахтаться и стать, по словам инициатора дискуссии, «маргиналами»? Или надо, по словам того же М. Ходорковского, «исправлять историческую ошибку», то есть расслабиться и получать удовольствие «путем отхода от «чистого либерализма».

Правда, автор писем, пытаясь уйти от чистого либерализма, случайно забрел в чистый национал-социализм, включающий в себя в российском разливе неугасимую жажду срочно поделить доходы от «нефтянки» и «газировки»; разворот спиной к Западу; отречение от гайдаровских реформ и всего ельцинского периода как от эпохи горя и бедствий; верноподданнические чувства по отношению к президенту, перетекающие в ура- патриотический восторг и подыгрывание тем слоям электората, где изобилуют Шариковы пополам со Швондерами.

Дискуссия о горьких судьбах либерализма вообще плавно переросла в роковой вопрос о качестве либералов в России, в частности. Самому-то либерализму ничего не делается. По его законам выросли и окрепли чемпионы из планетарной сборной: страны НАТО, Евросоюза да еще Япония.

По законам либерализма живет тот самый миллиард, который недаром называют «золотым». Так что о судьбах либерализма беспокоиться не надо, он и без России не пропадет. А вот Россия без него запросто пропасть может.

С либералами у нас проблема. На Руси им всегда было несладко, начиная с самого первого, Юрия Крижанича, впервые выдвинувшего идеи модернизации и вестернизации святой Руси, за что он и угодил в тобольскую ссылку. Западник и реформатор Василий Голицын попал на поселение в тьмутаракань при Петре; лидер «верховников», тоже либерал Дмитрий Голицын загремел в крепость (где вскоре умер) при Анне Иоанновне; из декабристов самым ярким западником и либералом был Лунин. Он сидел очень достойно, не каялся ни в чем, в ссылке получил второй срок, не прекратил сочинение памфлетов даже в тюрьме и был удавлен в остроге.

Да и ближайшие к нам либералы, кадеты Милюкова и Набокова, получили год тюрьмы за Выборгский манифест («не давать ни податей, ни рекрутов» – это серьезно, это отказ от воинской повинности и от уплаты налогов). И никаких писем царю о судьбах русского либерализма (тем паче через ретранслятор в виде демократической общественности) не было.

Иные диссиденты советского периода каялись, но это были единицы, и на это смотрели очень косо. Руки не подавали. Извинительным считалось только покаяние в психиатрической тюрьме (это нельзя было использовать, и методы там применялись пыточные).

Кстати, все узники совести новой России (и В. Мирзаянов, и В. Орехов, и А. Никитин, и Г. Пасько, и Моисеев с Сутягиным, да и коллеги Ходорковского Пичугин и Лебедев) никаких писем не писали даже после четырех лет, как, скажем, Сутягин. Пора бы уже написать, покаяться в том, что он делал дайджесты из СМИ для Запада, а не для Родины, а он сидит и не кается. А дали ему, между прочим, пятнадцать лет.

Никто и не подумал бы дискутировать с узником совести Михаилом Ходорковским, тем более, как он пишет, «заочно», если бы он не навязал нам эту дискуссию, ее стиль и ее формат.

Ведь даже Галилео Галилей, отрекшийся под страхом пыток и костра, отрекался в весьма умеренной форме. Он не прибавил, что ученые (a, b, с) считают, что Земля вращается вокруг Солнца и не признают ведущую и направляющую роль итальянской инквизиции, и он с ними не согласен. Не заявил, что еретики повинны в том, что 90 процентов итальянцев несчастны и что они, эти самые еретики, не соблюдают национальный интерес Италии. Не призвал всех ученых немедленно во всем согласиться с Церковью. Не стал утверждать, что надо признать легитимность инквизиции и что лучше плохая инквизиция, чем никакой. Не посоветовал искать правду не в Англии и Голландии (где ее искали беглые ученые), а в Риме. Ведь именно так бы выглядело отречение Галилея, если бы он пошел по пути Михаила Ходорковского, по абсурдности самообвинений и обвинений в адрес других либералов сравнявшегося чуть ли не с фигурантами сталинских процессов.

Михаила Ходорковского защищали отчаянно, защищали именно те либералы, которых он облил грязью. СПС поссорился и с электоратом, и с Кремлем именно из-за этой защиты. «Яблоко» тоже не кинуло в узника камень.

Есть вещи, которые делать не дозволено даже узникам «Матросской Тишины». Отрекаться от своих защитников, напоминать властям о том, что Ирина Хакамада осудила поведение гаранта в деле «Норд-Оста», оправдываться тем, что за это ей было отказано в финансировании. Отдельная статья – внезапное благоговение Ходорковского перед президентом. Прямо-таки по Салтыкову-Щедрину, где культовый персонаж Иудушка Головлев говорит племяннице Анниньке, что дядю ей дал Бог. Ладно, дядю! Но президента, выходит, тоже дал он, если ему надо покоряться и «не возникать»?

Что же, нам брать пример с мартовских избирателей, которые в восторге сравнялись с мартовскими котами и устроили 14 марта День всех влюбленных в президента? Свежая идея о сакральности президентской власти – это не вопрос выживаемости либерализма, это вопрос стойкости либералов. Если Егор Гайдар и Борис Немцов выстояли, то очень многие пали. Какая-то цепь взаимных предательств: крупный бизнес предал Ходорковского, Ходорковский предал «Яблоко» и СПС, избиратели предали сразу всех, в том числе и себя.

Однако на месте «группы товарищей», продиктовавших М. Ходорковскому эти дикие тексты, я бы не стала торжествовать. От заявлений инквизиторов и их жертв небесные тела не меняют своих орбит, и, пытаясь выдумать политическую космогонию и подверстать политику с экономикой под идеи российского чучхе, наверняка пойдешь ко дну.