Новое время #50, 2003 г.

Валерия Новодворская

Тайная жена вольнодумцев

Российские вольнодумцы, сначала дворяне вроде Радищева и Никиты Муравьева, автора проекта новых политических законов для российской же республики (Северное общество, декабрист с юридическим и западническим уклоном), потом разночинцы, а если попросту – интеллигенты, два века мечтали о двух вещах: об Учредительном собрании и о конституции. Особенно о последней. И все они сходились на том, что сегодня назвали бы рейтингом: узок был их круг, и страшно далеки они были от народа, который ни о каких конституциях и не помышлял. До такой степени не помышлял, что солдаты, которых декабристы частично сагитировали, частично просто использовали, думали, что им предстоит защищать князя Константина и его жену Конституцию. Константин, конечно, был большим оригиналом, любил Польшу (колонию!) больше колонизаторов из России, женился на полячке, плюнул на свои неоспоримые права на престол. Но до конституции все-таки не додумался, хотя Царство Польское какой-то конституционный обрубок с плеча завоевателей имело. Конституция была тайной женой вольнодумцев, и только они во всей России и стремились к этому законному браку.

Пришел новый век; состоялось Учредительное собрание под эгидой большевиков. Те 5 процентов, которые голосовали за кадетов, разогнанных, арестованных и запрещенных еще до первого (и последнего!) заседания, действительно жаждали конституции. Остальные хотели совсем другого: и эсеровское большинство, и большевистское меньшинство, и трудовики, конечно. Меньшевики были ближе к Европе, но они все-таки позиционировали себя как социал-демократы (а для них главное – социальная справедливость); конституционными же демократами были кадеты.

Кошмарное Учредительное собрание, принявшее закон о запрете продажи земли и спевшее «Интернационал», было как холодный душ для охотников до российского парламентаризма. Следующему «парламенту» суждено было собраться в начале 1994 года – через 76 лет.

Прошел третий век, но круг ценителей конституции европейского образца и такого же типа парламента в России шире не стал, и к народу они не приблизились, если, конечно, не считать народом НКВД или КГБ, которые тщательно расследовали и ликвидировали любую попытку хотя бы описать или назвать вслух эти феномены.

А самым первым конституционным актом в современном понимании этих слов (а если не слов, то понятий) стала Великая хартия вольностей. Британия, 1215 год. Современная судебная система оттуда же. Суд пэров – это не суд лордов, это суд равных по положению, в сущности, присяжных. В XIII веке это уже прозвучало: «Мы никому не уступим свою свободу и никогда не отнимем ее у других». Правда, англо-бурская война и война с американскими колониями нарушили этот принцип, но уходили отовсюду англичане сами, вовремя поняв, что проиграли.

Но далее последовала Декларация прав человека и гражданина (с небольшим налетом будущего якобинства, правда, в духе: «Жажда свободы не ведает норм. Не опьянится вином конституций, не утолится крюшоном реформ» (Марина Кудимова). Она предоставляла угнетенному народу даже право на восстание (обычно народы, раз начав, злоупотребляли этим правом). Но все-таки это один из самых красивых текстов в мире, и в нем сформулированы основы гражданского достоинства (правда, пока не личности, а народа). Но самый простой, величественный и вдохновляющий текст конституции – это манифест личности, или конституция США. Она была очень короткой, даже с поправками Патрика Генри, и этим закончился XVIII век, век Просвещения. Слова Томаса Джефферсона о том, что древо свободы должно омываться кровью патриотов и что ни одно правительство не сможет сохранить эту свободу, если не будет уверено, что народ готов заплатить за нее жизнью, не вошли в тексты Декларации независимости и конституции, но их духом эти документы пронизаны.

Главное в них – это, во-первых, закрепленное в Декларации «право на жизнь, свободу и стремление к счастью». Первая поправка была о правах: «Конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению религии или запрещающего свободное исповедание оной, либо ограничивающего свободу слова или печати, либо право народа мирно собираться и обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб».

Из этого вытекает и habeas corpus, и право народа на ношение оружия, и современная судебная система.

Как видите, свободная личность не ищет социальной защищенности; кроме благ свободы, конституция все прочие блага предоставляет гражданину в виде некоего потенциала: «стремление к счастью». Это классика либерализма. Из этих документов и Декларации прав человека и гражданина вышли фундаментальные документы западных, общечеловеческих ценностей: Декларация прав человека и Пакт о гражданских и политических правах (они приоритетны по отношению к российским законам, что и записано в нашей конституции). А вот Пакт об экономических, социальных и культурных правах – это уже лишнее, пустое обещание, которое выполнимо только при достижении страной очень высокого уровня жизни (что бывает, когда каждый гражданин успешно и усердно работает на благо свое и своей семьи). «Социалка» вообще не должна присутствовать в конституциях; это чистая демагогия. Имея «благо свободы», каждый обязан все прочие блага обеспечить себе сам.

Первые две советские конституции вообще конституциями не были. Та, что от 1918 года, закрепляла основы военного коммунизма. В 1924 году текст учел реалии нэпа. Что это такое было, сформулировали два поэта, прельщенные Октябрем, да простит им Бог (но поэтам свойственно увлекаться черт знает чем). Великий Багрицкий: «Трехгранная откровенность штыка». Талантливый Антокольский: «Лихорадка, сжатая в декретах, как в нагих посылках теорем».

Конституция Бухарина подстраивалась под европейские стандарты и была чистой воды камуфляжем, декорацией на камере пыток.

Конституция г-на Лукьянова 1977 года была нашпигована социальными утопиями насчет труда, отдыха, жилища, пенсий, образования. Только вот коммуналку трудно было считать жильем, а 60 рублей – пенсией. А на политических правах была решеточка: что-то вроде «интересов соцстроительства». Слишком часто диссиденты ссылались на конституцию: надо было выбить эту опору из-под ног.

Нынешняя конституция – первая в нашей истории. В ней есть прямые заимствования из американской, из Декларации прав человека и Пакта о гражданских и политических правах. Она лучше итальянской (там сплошь социализм) и не хуже французской. Она нам не впору, мы до нее не доросли, она сшита навырост. Она – как горизонт. Но если мы лишимся этого горизонта в силу собственного рабского равнодушия и в результате кипучей деятельности президента, Госдумы и Генеральной прокуратуры, мы потеряем все.