Новое время #48, 2003 г.

Валерия Новодворская

Порядок как причина беспорядков

Наконец-то нам повезло. Перепал нам от американцев совсем свеженький фильм «Эквилибриум». 2002 год, еще тепленький, спасибо режиссеру К. Уиммеру. Для Америки фильм более чем актуальный, прямо как фельетон в «Нью-Йорк таймс» (если там печатают фельетоны). Для России с 1999 года, когда впереди забрезжили мрачные вершины наведенного вертикального порядка, – тоже. И даже для всего человечества – от Испании до Японии.

К чему приводит попытка обеспечить людям мир и покой, жизнь без войны, убийств и стрессов? Вся эта социальная евгеника? Фильм талантлив, мрачен и страстен, несмотря на главного героя, который два часа отлично играет, а в финале начинает стрелять четырьмя руками с колена и из-за левого уха, как будто в Америке есть еще один вакантный штат для губернатора-командос. Но простим ему это: ответ остается открытым. Предки героя страдали от беспорядков, он и его семья замучились от порядка. Герой возглавил подполье и вернул беспорядок. Теперь его дети будут страдать от него. Нет решения. Победа, банкет, салют, Нюрнбергский процесс – этого героям хватит на неделю. А потом – «до после возвращенья, до будущей горы».

Литературный первоисточник принадлежит к тому же великому сериалу, что и «Мы» Замятина, «Америка, о'кей» Джузеппе д'Агата, «О, этот дивный прекрасный мир» Хаксли, «1984» Оруэлла и даже «Приглашение на казнь» Набокова. И, конечно, «Утопия 14» Воннегута и «Если это будет так продолжаться» Хайнлайна.

В фильме К. Уиммера «Эквилибриум» (то есть «равновесие») ученые, как всегда, перестарались, пытаясь избавить человечество от убийств, войн, агрессии. Фильм снят на фоне жутких атак бен-Ладена, страшных африканских и прочих локальных конфликтов, маньяков, серийных убийств, жестокости и садизма религиозных фанатиков. И выдумано лекарство. Каждый день принимай с утра – и тебе не нужны станут войны, не захочется совершать преступления. Побочное действие – отсутствие всяких чувств, эмоций, страстей, любви, жалости.

Впрочем, это не очень побочное действие. Ведь в чувствах правители усматривают причину войн, убийств и беспорядков. Лекарство серьезное, оно делает из людей автоматы, вежливые, эффективные, безликие. Это вам не сома из романа Хаксли («Лучше сомы 2 грамма, чем горе и драма»). Там это легкий наркотик, который рекламируют, дают детям, но взрослые могут и не принимать. Здесь заставляют под страхом немедленного расстрела на месте или «процедуры», то есть казни: сожжения заживо в городском крематории. Причем без суда. Только читают приговор.

До крематория мы в нашей просвещенной стране не доехали, зато во многих случаях начинаем с приговора и наказания (дело И. Сутягина – сидит за «шпионаж» уже 4 года, а вину все никак не докажут; дело Г. Пасько; дело Михаила Ходорковского). Так что антиутопии не так уж и далеки от действительности.

Американцы, конечно, не крематория боятся. У них со времен Салема казней за убеждения не было. Они боятся тотального контроля над личностью ради ее безопасности, то есть не хотят усиления роли государства. Они, к счастью, еще не разучились этого бояться. Сейчас в США и окрестностях звучат опасливые речи о пассионарности ислама. Пассионарность (даже и не ислама) рискует оказаться не просто дурным тоном, но и запретной эмоцией. В фильме это так и называется, в отличие от «мыслепреступлений» Оруэлла: «эмоциональное преступление». Запрещено не принимать лекарства, запрещено держать зеркала, слушать музыку, читать беллетристику. Правитель, как водится во всех внутренних партиях мира, как раз из «эмоциональных преступников». У Хаксли было то же самое. Есть и гвардия (в переводе что-то вроде «клириков»). И у них есть сомнения, и они, отбросив таблетки, начинают чувствовать, и их тоже казнят.

У клирика – главного героя – забирают и казнят жену. А детки, как водится во всех тоталитарных конструкциях, обязаны доносить на родителей. И наш герой не ушел от участи диссидента-пожарника из «451о по Фаренгейту» Рея Брэдбери. Только температура в крематории гораздо выше. И если Гай Монтег и его друзья-книжники уводят свое подполье в леса и на холмы, заучивают книги и ждут конца цивилизации, чтобы быть услышанными, то гвардия ждать не хочет. Наш герой влюбляется в обреченную жертву, спасает щенка (домашние животные в Либерии тоже запрещены), находит подполье, убивает правителя. Запасы лекарства, лаборатории и заводы по его производству взорваны.

Начинается человеческая жизнь, рискованная, проблемная, неоднозначная, полная драм и комедий, крови и любви, бряцания оружием и шелеста крыльев серафимов. Все всмятку, вперемешку: пшеница, плевела, тернии, розы. Подпольщики Либерии в основном читали книги и слушали музыку. Завтра, когда пройдет действие лекарства, появятся карманники, насильники, бандиты, мафиози. И пусть. Лучше умереть от руки бандита на улице, чем от руки палача в крематории за «эмоциональное преступление».

Фильм очень серьезен. Ни в одной части антитоталитарного сериала не ставится так четко этот роковой вопрос: а можно ли изменить человечество и понаделать из людей ангелов? Большевики уже пытались по формуле: «Отруби человеку ноги, и он полетит». Ноги отрубили, но крылья не выросли. Вместо ангелов из населения СССР понаделали уродов.

И я, кажется, знаю, почему Господь не покарал смертью ни Еву, ни Адама (кража плюс покушение на гостайну плюс переход на сторону врага – Змея), ни Каина (убийство первой степени). Он знал, кого создает, и шел на это. Свобода воли – наша главная отличительная черта – предполагает, что мир не будет ни черным, ни белым: мир будет цветным. Конечно, плата предусмотрена. Преступник расплачивается на земле; возможно, доплата будет и «там». Нас оставили без серафимов сознательно. Пинок – и на свободу. Кто с совестью, кто без. Наша жизнь – зона нашей ответственности. И наши войны тоже.

Бог – не примитивный «будочник». И я, на месте «псов чеченской войны», очень бы призадумалась. «Там» могут быть сюрпризы.

Фильм – назидание и урок правителям. И человечеству. Можно минимизировать преступность, но нельзя ее искоренить. Угроза войны будет нас сопровождать до конца. Человеческое общество нельзя полностью построить и рационализировать. Чтобы порядок не хотелось свергнуть и заменить беспорядком, человечеству надо оставлять некий люфт. Свободу передвижения.