Новое время #47, 2003 г.

Валерия Новодворская

Эпоха враждующих царств

Я не люблю Эдуарда Шеварднадзе, как любого патриарха из ЦК. Да простят мне почтенные Г. Алиев, Туркменбаши, Ислам Каримов, г-н Назарбаев и первый украинский президент Кравчук, но все они для меня сатрапы. И ни один из них так и не смог стать западным лидером (кроме, пожалуй, Аскара Акаева, если бы он меньше клялся в любви России). Но тем не менее я не хочу, чтобы нынешний конфликт из-за, похоже, сверхъестественной фальсификации выборов вырос в гражданскую войну. Она на пользу Грузии не только не пойдет экономически и морально, но и выхода не предложит.

Я такую гражданскую войну видела. И это была странная, алогичная, многополярная война, которая лишила Тбилиси исторического облика и изменила национальный характер (не в лучшую сторону). 1992 год – это еще и боевое крещение молодой демократической России, ее первое колониальное вмешательство в дела маленького, бессильного, но все же суверенного государства. Самое интересное, что на втором этапе этой войны, даже свергнув Шеварднадзе, о нем могут пожалеть, как когда-то пожалели о Звиаде Гамсахурдиа. Но больше всего я боюсь очередного объявления, что российские войска в местном конфликте не участвуют, а просто контролируют «железку», транспортную артерию, дорогу. Ведь тогда даже либеральный министр Козырев смирился с этой ложью и всюду ее повторял.

Анализируя начало этих печальных и жестоких событий, я вспоминаю, что не любила тогда и Звиада Гамсахурдиа (до личной встречи уже в изгнании, в Грозном) за многочисленные отступления от диссидентских стандартов. Но все равно не очень понятно, почему надо было, с одной стороны, идти срочно завоевывать лояльность Южной Осетии, чтобы звалась она Самочабло. (Считается в Грузии очень плохим тоном употреблять это наименование «Южная Осетия».) Звиад ходил пешком в Цхинвал, в паломничество, но правозащитные и европейские нормы о самоопределении уже не воспринимались. Добровольные грузинские отряды типа «Белого орла» пошли воевать, чтобы даже не грузинам отдать хаты в Южной Осетии, нет! Чтобы обитатели этих хат остались, любили Грузию и называли свой край Самочабло, не пытаясь присоединиться к Северной Осетии.

Одновременно Звиад предложил федерацию Абхазии (хотел бы дать конфедерацию, но грузины бы не согласились). А Абхазия укрепила аэропорт, выставила блокпосты (сама видела) и уже после падения Звиада ждала нападения, и дождалась. Я, к счастью, не была в Самочабло, но немногие демократы-грузины («круглый стол») говорили, что невиновных там не было, что если грузины жгли осетин заживо, то осетины варили грузин в котлах. Вот и все преимущества. А в абхазской войне после взятия Сухуми едва не погибла абхазская хельсинкская группа и ее глава – мой коллега и друг Автандил Давитая. Их специально искали, чтобы убить, хотя они никогда не держали в руках оружие и не причинили вреда ни одному абхазу.

И это ведь один только национальный момент! Да плюс еще турки-месхетинцы, принятые за троянского коня! И компактно проживающие армяне, и целый регион азербайджанцев! С огромным перевесом избранный президент, обожаемый не только за личные качества, но и за то, что сын классика (а ведь это тщеславие!). Триумфальный референдум о независимости – и его последствия. Блокада (причем начал ее Звиад, не желавший есть имперские продукты); отчаянное неумение управлять государством; отсутствие топлива, освещения; скандалы с демократической (!) оппозицией; нелепый, ни разу не примененный закон «О защите чести и достоинства президента» (назло Горбачеву); непроведенные (из жалости, как говорили депутаты) экономические реформы; отряды тонтон-макутов в черных очках, людей из «Мхедриони» Джабы Иоселиани, которые грабили и Самочабло, и Менгрелию, и Кахетию. Демократия всмятку, но досыта (даже в котлах друг друга варить не могли помешать).

Одно непонятно: зачем был нужен мятеж? Зачем противники президента Гамсахурдиа взялись за оружие вплоть до артиллерии? Я видела полпроспекта Руставели, видела руины (снаряды, видите ли, попали не туда). Звиад и верные ему депутаты были люди беззащитные, глубоко штатские, а те военные структуры, которые взялись их защищать, принесли им больше вреда, чем пользы. Звиад не был своим для силовиков. Здесь хватило бы конституционных механизмов отзыва, нечего было играть во взятие Бастилии. Но не успел Звиад добраться до места своего изгнания (самым смелым на постсоветском пространстве оказался Джохар Дудаев и дал убежище), как народ, включая демократов (кроме Джабы, конечно, успевшего посидеть в бывшей тюрьме КГБ), остался совсем без власти и лицом к лицу с идейными бандитами Джабы.

Началась охота на звиадистов. А звиадистами неожиданно становились многие. Префекты и мелкие чиновники прежнего (законного, кстати!) правительства, их родственники, силовые структуры, не успевшие изменить, объективные журналисты вроде Ираклия Гоцериадзе. И даже командир «Белого орла» Заза, отказавшийся воевать против вымышленных врагов народа под рукой генерала Джабы и за это, облитый кипятком, со сломанными ногами, ребрами и руками, брошенный в Ортачальскую тюрьму. Грузия попала чуть ли не на первое место по пыткам и беззаконию по данным Freedom House.

Я видела темный, холодный, голодный Тбилиси, где люди не смели вечером ступить за порог; видеоматериалы о пытках; сухие ванны столицы, где воду давали от случая к случаю; керосиновые лампы; правительственное здание Госсовета, где Джаба и его люди восседали на ящиках снарядов; поезд, который двое суток тащился до Батуми, а окна были заткнуты матрасами. Аслан Абашидзе был, конечно, автократор и балансировал на грани между Тбилиси, Ельциным, давно стоявшей у него советской дивизией и Звиадом (а вдруг выиграет?). Но у него было тихо, и звиадисты проводили митинги (лично для себя), и стекла в окнах были целы. Такой маленький оазис. Единственное место, где меня не били.

Я привыкла считать грузин рыцарями, добрыми и милыми людьми. Никогда бы не подумала, что грузин (если он не Берия) может избивать женщину сапогами. Не верила, пока лично не убедилась на своем примере. Так что звиадистами тогда стали все, кто помнил электричество и еду, и постельное белье в поездах, и горячую воду. Я очень люблю этот народ и очень его боюсь. Слишком много ненависти я видела и слишком скор был путь от ненависти до выстрела. И как-то очень быстро искренне любящие свободу грузины превращаются в лучшем случае в чистых анархистов, а то и в абрагов (грузинский вариант – в абреков).

Грузия мечтала о Шеварднадзе. Она его получила. Сейчас говорит, что хочет избавиться. Те же его поклонники говорят. Нет, это не революция. Это беспредел с обеих сторон.