Новое время #45, 2003 г.

Валерия Новодворская

До последнего олигарха

В холодные декабрьские дни 1917 года большевистская власть объявила войну своей стране: Украине, которая была обречена остаться Германии в знак предательства и лицемерия Смольного, Лубянки и Кремля; прессе, которой свернули шею; офицерам – за золотые погоны и нежелание подписываться под бесчестным и жертвующим страной ради идеологии Брестским миром; политическим оппонентам справа как агентам буржуазии.

Но самая главная и грозная атака была направлена против богатых и не очень людей, которых отличал дух предприимчивости и независимости, которые умели и любили зарабатывать себе на пропитание (и не только), создавать материальные и духовные ценности, стоять на собственных ногах и не очень-то нуждаться в помощи и благодеяниях начальства всех мастей. Эти люди не пили, были грамотны или даже хорошо образованы, и втолковать им коммунистический бред и заставить маршировать под идиотскими лозунгами не представлялось возможным.

Чекисты в кожаных куртках и матросы в клешах с одинаковым остервенением бросались и на крупного фабриканта, и на владельца кондитерского магазина, и на «кустаря-одиночку», и на крестьянина, пытавшегося продать в голодном городе картошку и свеклу в жуткие зимы 18– 20-х годов. Везде – у Катаева, у Пастернака, у Грина, у Замятина, у Лавренева – этот термин: «запрещенная частная торговля». Все по славным предшественникам, по французским революционерам из «Боги жаждут» А. Франса. Помните? Когда Коммуна ввела твердые цены на муку и зерно, они немедленно пропали, и дело дошло до очередей за хлебом и фунтовых пайков. А когда расклеили объявления о введении мясного пайка, тогда даже торговка зеленью сообразила, что к чему, проворчав, что теперь ветер загуляет у народа в кишках, потому что бычков теперь поминай как звали.

Мне это высказывание представляется более квалифицированным, чем беседа г-на Глазьева у журналиста С. Кучера на 3-м канале в программе «25-й час», где маститый экономист посетовал, что в связи с арестом Ходорковского биржи занялись спекуляциями, а надо было такой малостью пренебречь.

Наши революционеры очень внимательно изучали опыт французских коллег, оказались достойными учениками и превзошли своих учителей (не три года террора, а тридцать шесть лет). Больше семидесяти лет Советское государство боролось с попытками граждан самостоятельно заработать себе на жизнь. Запрещали держать скот; заставляли вырубать сады; расстреливали «цеховиков». Ничем не брезговали.

Правда, было перемирие. Нэп. Даже термин придумали: «здоровый частник». «Здоровые частники» пооткрывали рестораны, маленькие фабрики, магазины; западные инвесторы взяли концессии. На что они все рассчитывали, включая еще неограбленных крестьян, бог весть: военная сила, аппарат подавления, горлопаны-комсомольцы, страшные «морпехи» – революционные матросы – все это оставалось в руках большевиков. Идеология не изменилась тоже. Более того, Ленин писал откровенно, что нэп – временное отступление и никак не означает прекращение террора.

Временное отступление длилось 8 лет. В конце 1929 года все рухнуло. Государство возобновило войну против своих трудолюбивых и предприимчивых граждан: до последнего крестьянского двора, до уличного шашлычника, до сплошной коллективизации. И пошел глад и мор, 30-е годы, людоедство, неубранные трупы на улицах.

Война государства с бизнесом – это война против жизни народа, ее основ.

Но в действиях большевиков, внешне безумных, был свой резон. Человек, способный сам себя накормить, не будет валяться в ногах у государства. Он захочет знать, на что идут его налоги, он захочет избирать власть. Свободных и способных нельзя построить. Поэтому все было принесено в жертву для сохранения власти, а советская власть держалась глупцами и бездельниками.

Это действие первое. Мы считали, что у нас на сцене какая-то другая, более современная пьеса. Но, оказывается, мы все время ждали Годо. Такой вот модерн. Постмодерн.

25 октября 2003 года новое государство в новом акте трагедии объявило войну стране (мы только что доказали, что война с бизнесом означает войну с обществом). Арест Михаила Ходорковского и реакция на него президента (в ответ на умоляющий лепет бизнес- сообщества) исключает иллюзии, аллюзии и эвфемизмы. «Уже не баловал Калинин кремлевским чаем ходоков…» НТВэшников глава государства еще посадил с собой за стол, утешал, обещал разобраться, требовал, чтобы сохранили «уникальный коллектив». Наркоз дали хотя бы до окончательного исполнения приговора.

Но общество и Запад это скушали. Поэтому теперь «ЮКОС» режут по живому; а бизнес- комитет получил жизнерадостную цитату из «Кукушки»: «Пшел ты!». Не барское это дело холопям что-то разъяснять. Басманный суд объяснит, а прокурор Устинов добавит. Что-то знакомое прозвучало в ответе президента, что-то глубоко национальное. Мы, царь и великий князь всея Руси, в своих холопях вольны. Москва слезам не верит, криками президента не растрогаешь (он уже просил не жалеть, не плакать, прекратить истерики; еще немного, и сочувствие к жертвам будут вменять в вину). К тому же я знаю, за что его посадили. Потому что Михаил Ходорковский ел свои сосиски. На которые заработал сам. Вот он признается с видеокассеты, что заработал все деньги, которые хотел. Больше ему не надо. Даже на благотворительные проекты для всей страны заработал (на развитие РГГУ, например). Теперь же он хочет зарабатывать деньги для акционеров, потому что умеет зарабатывать.

Сколько преступлений! Человек обеспечил себя, хочет обеспечивать других. Зачем ему тогда лубянские надсмотрщики с кнутами? Он хотел жить свободным человеком, в свободной стране, с гордо поднятой головой. Вот на эту гордую голову во время этапа в Москву мешок и надели.

Отныне любой шаг в сторону от позы и позиции Акакия Акакиевича будет считаться побегом. Побегом в ту свободную страну, которой могла бы стать Россия. Но не станет. А прессе, последнему свидетелю, античному хору, остается повторить Анну Ахматову: «…Буду я, как стрелецкие женки, под кремлевскими башнями выть».