Новое время #39, 2003 г.

Валерия Новодворская

Молчание комиссаров в пыльных шлемах

Гражданская война – то холодная, то горячая, то теплая, то прохладная, то комнатной температуры – это для России состояние органичное. С одной стороны – скандинавская традиция, с другой – славянская (коммунитарная), византийская (рабская) и ордынская (имперская). Плюс к тому и у тех, и у других – традиция Дикого поля, традиция анархии, беззакония и непричесанной вольности, исключающая консенсус и мирное, конституционное разрешение принципиальных конфликтов. Лучше всех это «оформил» Маяковский в своей «Мистерии-буфф». Есть там персонаж, который так и зовется: Соглашатель. Он обращается к враждующим сторонам: «Милые красные! Милые белые... Господа, товарищи, надо согласиться!» И обе стороны накостыляли ему по шее. «Мы тебе согласимся... Я тебе соглашусь!»

Именно в таком положении оказался в 1993 году Григорий Явлинский, который призывал Ельцина и Хасбулатова «прийти к консенсусу». ДемРоссия и сопутствующие ей радикальные демократы из ОКДОРа (был такой накануне указа № 1 400 круглый стол, инициированный ельцинской благосклонной администрацией, состоявший из 125 организаций, враждебных Верховному Совету, Хасбулатову, Руцкому et Кo) обиделись на него. Это были «белые». А с другой стороны – «красно-коричневые». И эти тоже не оценили: чуть ли не повесили сотрудников «яблочного» научного «Эпицентра», квартировавшего в мэрии на верхнем этаже. После чего всякое миротворчество кончилось, и Явлинский вместе со всеми демократами потребовал ввода войск и силовой победы над мятежниками. Но когда опасность была устранена, он опять предложил радикалам встать на колени и покаяться. И предлагает это до сих пор. По крайней мере, это одна из причин, по которой не получился союз между «Яблоком» и СПС, наследником идей и стиля Белой гвардии.

«В дни поражений и побед». Гайдаровский роман. РКЧП – 1991 год. Победа. Реформы Гайдара. Победа. Отставка Гайдара. Поражение. Приватизация по Чубайсу. Победа. Референдум «Да – да – нет – да». Победа. Путч Руцкого. Победа. Выборы-93. Поражение. Принятие Конституции – победа. Война в Чечне. Декабрь 1994 года. Поражение. Выборы 1995 года. Поражение. Президентские выборы – 1996 год. Победа. Хасавюрт. Победа. Больше побед не было. Военное счастье переменчиво, особенно в гражданской войне, особенно если против тебя большинство народа. Как в 1920 году. Когда белые сдавали Крым. Дефолт: поражение. Вторая война на Кавказе. Поражение. Отставка Ельцина. Поражение. Президентские выборы 2000 года. Поражение. Замена гимна. Поражение. Разгром НТВ. Дело Бабицкого. Дела Сутягина, Моисеева, Пасько. Закрытие ТВ-6. Отключение ТВС. Дело олигархов. Поражения идут лавиной. Но две фазы «горячей» гражданской войны с разрывом в два года – это очень много. Почему? Потому что Россия шла на очень крутой поворот. Самый крутой с петровских времен и с благодетельных александровских реформ. Петровские реформы кончились стрелецким бунтом, самосожжением раскольников, казнью сына царя. Александровские реформы имели непосредственное завершение в выстреле Каракозова, в народниках, народовольцах, эсерах-максималистах, большевиках, сталинщине. Недаром Чубайс на съезде СПС сказал, что без них ни те, ни другие реформы не обошлись. И напрасно смеялись журналисты: и при Петре, и при Александре II (да и при Александре I Сперанский того же добивался) именно правые, западники, европейцы, диссиденты пытались вырвать страну из тины векового сна, неэффективности, «тощего рабства», самодержавия, посконной, домотканой самодостаточности, невежества и варварства. Из азиатчины. И каждый раз поднималась левая волна, волна реванша и реакции, и роковые силы отлива тащили Россию назад.

В 1991 году эти силы, повинуясь безошибочному инстинкту, употребили чистую и грубую силу, по-солдафонски, без всякого правового оформления, по-советски. Как в Будапеште-56 или Праге-68. Те, кто встал поперек, не были большинством, но они готовы были поставить на кон жизнь. Перспектива десятков тысяч трупов устрашила отвыкшую от реального сопротивления полудохлую советскую военную машину. Это был своего рода Февраль 1917 года: много благоуханных надежд, цветущих упований, хороших слез и праведного гнева.

В 1993 году расклад был уже другой, иллюзий ни у кого не осталось. Все уже были в курсе, что свобода сопряжена с капитализмом: с жестокой необходимостью добывать себе хлеб насущный без всяких соломок, подстилок и подушек безопасности. Не все это вынесли, такая свобода уже многим осточертела. Поэтому деморосс Илья Константинов брал Останкино, а некоторые бывшие члены ДС, оказавшиеся левыми, погибли в Белом доме. Здесь уже не было праздника непослушания. По мрачному ожесточению сторон это было похоже на Октябрь того же 1917 года. Если гэкачеписты собирались арестовывать (в чем лично убедился Гдлян, найдя в пустом подмосковном доме отдыха, куда его доставили, множество коек, кружек, мисок и ложек), то в 1993 году речь шла уже о физической ликвидации «антисоветчиков». Руцкой даже озаботился Указом, где они совместно с Бабуриным творчески развили идею «кто не с нами, тот против нас». Только санкцией была «смертная казнь».

В ту ночь и в то утро мы, демократы, интеллигенты и правозащитники, на своей шкуре узнали, что значит война. Потому что это мы направили танки, ждали танки, радовались танкам и скомандовали «пли». Через несколько дней мы уже не могли поверить, что это мы радовались залпам танковых орудий и сочинили песенку: «Ах, наши танки на Полянке, и дохнут красные поганки...»

Война – это мощный наркоз. У тех, кто на фронте, она отключает рефлексию. Опять абсолютное меньшинство правых бросило на карту жизнь и выиграло у абсолютного большинства левых. Тех, кто пришел в 17.30 на Красную площадь по призыву Глеба Якунина и после 21.00 к Моссовету по призыву Гайдара, позвали умирать. Опять без оружия, опять предлагая в качестве баррикады собственные трупы. И мы не вышли бы с поднятыми руками, как Хасбулатов, Руцкой и Макашов. Очевидно, те, кто командовал армией, это поняли. Это была честная победа. В том-то и печаль, что демократов побили демократией. Дальше меньшинство правых уже ничего не решало и не имело возможности оплатить своей жизнью остаток пути на Запад.

Дальше были выборы. И (если не считать 1996 год) нас здесь не ждало ничего, кроме поражений. Но в России поражение западников – не проигранная партия, а отложенная. После Апокалипсиса 1917 года ее сели доигрывать в 1991 году. Потому что Россия не может выжить без ухода с византийско-ордынского пути. Так что комиссары в пыльных шлемах могут молчать и не разгибаться. Им просто нечего сказать.