Новое время #34, 2003 г.

Валерия Новодворская

Бутафорское солнце Аустерлица

После референдума об автономии на Корсике обнаружился бонапартистский клуб. То есть он там все время был, но теперь о нем узнали все заинтересованные французы (а после взрывов на юге Франции многие заинтересовались корсиканской проблемой). Оказывается, корсиканские бонапартисты вовсе не сепаратисты. Они голосовали «против», потому что считают, что Корсика должна не отделяться от Франции, а возглавить ее, как повелось (Наполеон I, Наполеон III).

А тут еще ТВЦ побаловал нас американским сериалом «Наполеон и Жозефина», и оказалось, что бонапартисты проникли и в Голливуд. Из фильма мы узнали о Наполеоне много нового. Он, согласно версии американского режиссера, был пламенным любовником, заботливым мужем, отличным отчимом, хорошим отцом, то есть отменным семьянином. Ни один историк до сих пор таких слабостей за ним не замечал.

Знавала я лично одного корсиканца и бонапартиста (слава богу, это не всегда совпадает). Он имел канадское гражданство, но не жил ни на Корсике, ни в Канаде, потому что числился в компьютере за Интерполом. Совершив нечто противозаконное на территории Германии, он имел еще неосторожность нелегально пересечь сначала эстонскую, а потом российскую границы в обоих направлениях. После чего его въезд на территорию законопослушной объединенной Европы совсем осложнился (плюс Интерпол). При этом он обошел все посольства и все правозащитные организации Москвы и всюду просил защиты от французских империалистов, напирая на то, что корсиканцы – французские чеченцы и их преследуют за национально-освободительные помыслы. Правда, на прямые вопросы о зачистках, бомбежках и концлагерях он отвечал как-то уклончиво: мол, суть не в физических лишениях, а в духовном дискомфорте. Так что на наших глазах корсиканцы создают новый миф о темных французских силах, которые их злобно гнетут.

Но мало этого! От него я впервые услышала, что Наполеон был правозащитником! Что итальянская кампания – это защита итальянской независимости от Австрии, что создание Империи было вынужденным: первый консул не мог эффективно защитить права французов от Директории, уже распущенной, но не побежденной. Что поход в Россию был протестом против крепостного права и московского абсолютизма. Что поход в Испанию объяснялся желанием защитить свободу совести.

Я несколько оторопела и напомнила этому, условно скажем, Марио о совершенно нетерпимом отношении Наполеона к прессе и к самым скромным попыткам женщин писать, работать, играть какую-то роль не в салоне и не в алькове. И услышала в ответ, что место женщин в детской и на кухне, а попытка дать им права – чистейший социализм, а пресса только воду мутила и мешала одерживать великие победы.

Давно такого не слышала, разве что от отечественных реакционеров разных тонов, от цвета беж до коричневого. Да, независимая Корсика может столкнуться с проблемами, с которыми столкнулись и независимый Алжир, и Чечня после Хасавюрта, между двумя войнами. Не думаю, что независимый намордник будет свободнее колониального, а свой кляп в глотке – вкуснее иностранного.

Странные случаются вещи в истории. Бурбон Людовик XVIII со своей хартией был в тысячу раз терпимее и к прессе, и к студентам, чем «народный» император Наполеон Бонапарт. Но обаяние сильного характера, военного гения, незаурядности, словом, личности яркой, смелой, неповторимой, великой. И самые настоящие эталонные интеллектуалы типа Пушкина, Лермонтова, Тарле, Лависса, Рамбо, Давида, Бетховена, всех польских историков до одного, Байрона и Цветаевой не могут устоять перед самоотверженностью, героизмом, звоном шпор, мишурой аксельбантов и орденов, клубами дыма и нарядными мундирами.

И надо ли удивляться, что писатели вроде Лимонова сожалеют о «великой эпохе», которая у нас вроде бы «была», если Марина Цветаева написала «Орленка»? У меня над письменным столом в ранней юности лет пять висел его портрет, вырезанный из книги с иллюстрациями о творчестве Давида. Все мы вышли из мундира Андрея Болконского… Как же французы могли устоять? Но с этим надо что-то делать, потому что там, где интеллигент пишет (или читает) поэму или ставит фильм, солдаты, офицеры и генералы будут вечно томиться по «маленькой победоносной войне».

Может быть, главное преступление режиссера «Наполеона и Жозефины» в том, что он поэтизирует и легитимизирует войну ради войны. В Египте-то чьи права защищала французская армия? Когда топила тысячи пленных мамелюков? И это в фильме есть, но – без осуждения. Погоня за славой далеко может завести… Сегодня это разбирали бы в Гааге.

Наполеона часто сравнивают с Александром Македонским, и это справедливое сравнение. Но оно отнюдь не лестно. Просветитель и администратор Юлий Цезарь обеспечивал Риму ресурсы, людские резервы для легионов (с некоторых пор их набирали в Германии), безопасность коммуникаций. В этом есть хотя бы колониальный резон. «Окрестности» Рима в виде Галлии, Британии, Испании получили мощнейшую прививку правовой культуры Рима, его цивилизации. Наложившись на кельтский индивидуализм, «римские ценности» создали современный Запад.

А попытки привить это «западничество» Египту и Иудее никаких результатов не дали. Цезарь и не настаивал. У него не было никакого Drang nach Osten. Он не рвался ни в Персию, ни в Индию.

А Александр Македонский при всех своих великих дарованиях ничего не дал ни своей родной Македонии, ни Элладе, ни миру, ни будущему. Много блеска, много пиара, много шума, и даже возможность вымыть сандалии в Индийском океане. И ноль результатов. Ни Индия, ни Персия, ни Египет не восприняли эллинизм. А Македония и Эллада в целом стали глухими провинциями еще при жизни великого полководца.

То же случилось с Наполеоном. Он разбил всех, кого мог достать физически. Он был великим полководцем, с ним справились только в 1813 году при Лейпциге и в 1815-м при Ватерлоо, навалившись всем скопом. Но в результате его побед Францию постигло страшное поражение. Она оказалась в изоляции, против нее пошла вся Европа плюс Англия, а потом прибавилась и Россия. Испанцы кинулись защищать родную инквизицию, русские – родных помещиков. Франция была истощена, оккупирована, посажена на цепь Священного союза... Она не приобрела ничего взамен жизней своих сыновей.

Европа усвоила урок, она научилась просто жить. Без славы.

Пора учиться и нам. Научившись довольствоваться простым, филистерским, обывательским благосостоянием взамен рек крови и горы трупов, страна становится взрослой.