Новое время #33, 2003 г.

Валерия Новодворская

Преторианские причуды

Представим себе такое художественное полотно: избран новый президент США. Клинтон, Буш, Форд – неважно кто. На этом основании страна начинает срочно вступать в ту партию, к которой данный президент принадлежит: вся администрация, губернаторы штатов, мэры городов, Шварценеггер, Сталлоне, поп-звезды, Майкл Джексон. Госсекретарь (или вице- президент) заявляет, что он не член данной партии, но ее возглавляет. Партия тут же называет себя «партией власти», занимает все экраны и каналы, начинает готовиться одновременно к выборам в конгресс, сенат и к президентским, причем всюду транслируется информация, что у президента нет достойных конкурентов и вообще альтернативы. Тут же спикеры сената и конгресса (или ведущие, наиболее уважаемые депутаты) организуют еще по партии для поддержки того же президента, и все дружно начинают петь ему осанну.

Назвать в контексте США такое полотно можно было бы только «Последний день Помпеи». На этом бы и закончилась политическая карьера президента и всех его партий. Партии набрали бы столько, сколько набирают в США коммунисты и другие маргиналы, а президент, скорее всего, кончил бы импичментом.

Но уже в первой части «четвертого сна спикера Миронова» пришлось бы проснуться, потому что такое дикое поведение мэров, губернаторов, народа и киноактеров просто невозможно.

С Великобританией такое тоже не получается. Не могу представить себе лордов, судорожно вступающих в Лейбористскую партию только на том основании, что премьер-министром стал лейборист.

Вообще островная (англо-американская) политическая система держится на «законе меняющихся коалиций», то есть президент или премьер-министр под свое предложение собирает не обязательно партайгеноссен, но и часть конкурирующей партии, в зависимости от предложения. Тогда как «свои», напротив, могут не поддержать (как у Тони Блэра с вопросом об участии в антииракской коалиции, чему ужаснулись лейбористы, но поддержали консерваторы).

Невозможно также смоделировать эту ситуацию на европейском политическом театре. Если партия канцлера ФРГ (как это уже было с ХДС) вдруг зазнается, избиратели быстренько поставят ее на место. Вместе с канцлером. И ни при де Голле, ни при Помпиду, ни при Жискар д’Эстене, ни при Шираке никто и никогда не смел именовать «Союз в защиту пятой республики», как называли это объединение при де Голле, «партией власти». Тем более что в Национальном собрании большинство у партии, даже давшей стране многих президентов, случается не часто. То-то обрадовался Жак Ширак, когда ему выпала такая удача.

Словом, везде в мире цивилизации и западных ценностей (что одно и то же) бывает партия у власти, но не бывает «партии власти», ибо власть – явление переходящее и преходящее (в ходе выборов). И уж вовсе никогда не бывает партий, формирующихся под конкретного президента после его прихода к власти. Партия может выдвинуть президента и привести его в Белый дом, Елисейский дворец и т. д. И только.

Конечно, популярный президент озарит лучами своего успеха и партию, в которой состоит. Но срочный оргнабор в новую партию, выкроенную под данного президента, – этому в цивилизованном контексте не бывать.

Тогда возникает естественный вопрос: а партии ли это – и «Единство», и Партия жизни? Ведь нехитрая идея, что лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным, и еще более бесхитростная любовь к президенту (которая кончится вместе со сроком его полномочий) на партийную программу не тянут. Подобная политическая конструкция приличествует государствам тоталитарным. Общенародная партия, общенародное государство, любимый до слез президент (или генсек). Какая-нибудь партия Баас (в недавнем прошлом), КПСС (оттуда же), компартия Китая (в печальном настоящем), «Единство» for ever (в недалеком будущем). Ein Volk, ein Reich, ein Fuеhrer. И вождь один, и народ един, и государство объединилось... Вокруг чего, кстати? Не «вокруг чего», а «против чего».

«Партия власти» – это только начало. Дальше идет просто партия. И уже никто не спросит, какая. Все и так поймут. Единая, руководящая, направляющая; партия – наш рулевой.

«Колосятся бескрайние нивы на широких просторах страны, мы заботами партии живы и ее руководством сильны!»

Собственно, это готовилось и назревало давно. Со времен «Нашего дома – России», «Отечества», «Всей России». Эти новообразования претендовали на общенародность и сплочение рядов, им не хватало только соответствующего президента, не «замаранного» ни Беловежской пущей, ни порочащими его связями с демократами, ни либеральными реформами по Гайдару и Чубайсу, ни подавлением красно-коричневого мятежа в 1993 году, ни выводом войск из Восточной Европы.

Президент и номенклатура наконец нашли друг друга. Правда, можно это «партией» и не называть. В Древнем Риме это называлось иначе. Там это называлось «преторианская гвардия». И завел ее себе Рим уже после либерала Цезаря; при остальных 11 кесарях из книги Светония, от Августа до Домициана, она заменяла с большим успехом другие, менее убедительные, аргументы в сенатских прениях, пока таковые были.

Правда, преторианцы были при копьях, мечах и шлемах, но ведь и грызловское МВД, скорее всего, при чем-то, да и программа у преторианцев была схожа с «единоросской»: «Да здравствует Кесарь!»

В отечественной же истории мы наблюдаем схожий прецедент в XVI веке. Была у Ивана Васильевича Грозного аналогичная в идейном отношении структура, называлась она «опричнина». Программное обеспечение просто неувядающее: собачья морда у седла (преданность государю), метелочка («зачистка» врагов) при том же седле.

И здесь не так уж много гипербол: китайская компартия явно отошла от учения Мао и принимает в себя бизнесменов (о ересь!). Ригидная КПСС и то на смертном одре декларировала «общенародное государство», а не диктатуру класса, как «в начале славных дел».

А что все происходит тихо, бескровно, добровольно, без казней на Лобном месте, то оно и понятно: в наш просвещенный век насилие ни к чему, когда все расслабились и получают удовольствие.

И можно сколько угодно цитировать Лермонтова: «Вы, жадною толпою стоящие у трона!»

Все равно никакая инстанция не станет рассматривать дело «наперсников разврата» (и возврата). Кроме Божьего Суда.