Новое время #31, 2003 г.

Валерия Новодворская

Тень НКВД над Беверли-Хиллз

Вовремя до нас дополз (всего-то за два года) очень актуальный американский фильм И. Уинклера «Виновен по подозрению». С небольшой поправкой на трансфер. Уж конечно, вопросы перезагрузки матриц или борьбы женщин-киберов против мужчин-киберов с идеологической подоплекой в «Терминаторе-3» гораздо актуальнее для путинской России (а ведь это уже исторический этап, так же как ельцинская Россия; Янов все писал о том, какой будет постъельцинская; так вот она и пришла), чем вопросы о свободе самовыражения для политического меньшинства и о контроле за спецслужбами, поднятые с мрачного человеческого дна И. Уинклером. Но по сравнению со временем прихода в Россию джаза, рока и Э. Хемингуэя отставание сильно сократилось.

Со съемками фильма совпало «реабилитирующее» пострадавших актеров, режиссеров и писателей решение высшей судебной инстанции США – Верховного суда – о компенсации материальных потерь жертвам идеологического преследования (многие ведь не работали годами, целое десятилетие, и лишились средств к существованию, по крайней мере, в своей профессии). А фильм, видимо, призван был компенсировать всей нации моральные протори и убытки.

На месте нации я бы компенсацию такого рода приняла. Фильм просто блестящий. И действительно, «хлещет березовым веником по наследию мрачных времен». В ранние 50-е американцы хотели покарать несомненное зло – коммунизм – и не допустить его в Америку. Но получилось еще хуже, потому что в Америку пришел почти что сталинский политический сыск для людей творческих профессий. У Р. де Ниро роль, о которой он, наверно, давно втайне мечтал: не супермена, а рефлексирующего интеллигента, который страшно боится, но хочет сохранить лицо и самоуважение, поэтому вынужден стать героем, что в те времена было легко, потому что достаточно было проявить элементарную порядочность, чтобы стать изгоем, диссидентом, противопоставить себя социуму, конгрессу, его знаменитой комиссии.

Сейчас США упрекают в возрождении маккартизма. После самоубийства доктора Келли в этом же обвиняют и британское правительство. Так вот, надо очень и очень подумать, прежде чем бросаться такими обвинениями. Потому что некоторых деятелей комиссии сенатора Маккарти (чем «антиамериканская деятельность» хуже «антисоветской деятельности»? Да это же клонирование 70-й статьи для свободного мира!) можно было зачислять в штат НКВД (минус участие в допросах третьей степени). Конечно, советского интеллигента трудно испугать размахом американских репрессий: после допроса в комиссии люди чаще всего уходили домой; аресты «за неуважение к конгрессу» можно было пересчитать по пальцам; из Лос-Анджелеса в Джуно или Уналашку (американскую Колыму) никто не выселял; нетворческую работу можно было получить. Давление оказывалось моральное, иголки под ногти никто не загонял. Можно было свободно уехать из страны; преследовали только за левые и пацифистские взгляды. Это не сталинизм и даже не брежневско-андроповский застой. Не камера смертников, не душегубка, где испытываешь очень большой моральный дискомфорт, где нет окон и нет кондиционеров. Но для свободной Америки этот доморощенный карцер оказался слишком большим шоком. Они не стали ждать худшего, они просто устыдились содеянного, распустили проклятую комиссию и перестали психовать по поводу того, что свободомыслие обязательно приведет к установлению диктатуры. Не надо убивать севшего на лоб комара лопатой – этот добрый совет универсален как для нас, так и для них.

Началось все, конечно, с усилий иных ученых-атомщиков во что бы то ни стало поделиться с Советами атомными технологиями. Непонятно, совершили ли супруги Розенберг акт государственной измены (есть данные, что никакими ценными сведениями они не располагали), но они очень хотели в ней поучаствовать и этим гордились даже на пороге смерти. Их казнь была не столько актом правосудия, сколько истерикой от имени обманутых и поруганных американских ценностей, куда ни красная идеология, ни сталинская Москва, ни левые взгляды на мир никак не входили.

Была ли реальная угроза для устоев, могла ли Америка стать коммунистической? Режиссер это решительно отрицает, и, похоже, он прав. Только очень правая и очень консервативная страна могла целое десятилетие терпеть такие гонения на вольнодумцев-интеллигентов, и чтобы никто не вступился. Их было очень мало, этих «смутьянов», и они были непонятны большинству (как всякие диссиденты). Фермеры, рабочие, коммерсанты, брокеры, бизнесмены на антивоенные демонстрации не ходили. Герой де Ниро, режиссер, бывший морпех, – даже не левый. Просто сходил на пару собраний левых, поспорил с коммунистами, разошелся с ними, а теперь его, выгнанного левыми, гонит из профессии конгресс только за то, что он не хочет стать доносчиком, солгать, назвать коммунистами своих коллег.

Фильм очень страшно смотреть. Сколько же бездн даже в свободном обществе, и как это, оказывается, легко: средь белого калифорнийского дня, под сенью американской конституции, в самой свободной из всех демократий. Логика идеологических преследований неизменна: сначала преследуют верблюдов; потом у гражданина требуют доказательств того, что он не верблюд; потом требуют, чтобы он назвал всех знакомых ему верблюдов; дальше предлагают назвать верблюдами ни в чем не повинных людей; а отказавшихся играть по этим правилам записывают в верблюды, даже если у них нет горбов.

И ведь фильм снят «по мотивам», это не выдумка, это все реальные истории. Ни одного коммуниста в фильме нет, мы только слышим, что на всю общину сценаристов и режиссеров был один коммунист, да и тот эмигрировал. Но врагами считают уже всех «умников» и «насмешников», всех журналистов, которые мешают защищать страну от русских. Жена героя участвовала в антивоенной демонстрации; значит, она не может учить детей. Жена друга героя высказывается против комиссии; и муж разводится с ней и отбирает ребенка. Правда, она еще и пьет, но в этих условиях запить немудрено. Кончается все самоубийством.

Это непохоже на нынешнюю ситуацию, несмотря на самоубийство доктора Келли. Сейчас в положении гонимых скорее правительства и президенты: Буш, Блэр, Берлускони… И пусть лучше так. Лучше власти быть гонимой общественным мнением, чем критически настроенной части общества оказаться в положении гонимого властью меньшинства.