Новое время #22, 2003 г.

Валерия Новодворская

Последние залпы

Мы рискуем больше никогда не увидеть насмешек над российской действительностью в форме «Кремлевского концерта», да и нонконформистский свинтус Хрюн и его друг Капуста, этот плюшевый диссидент, кажется, не будут услаждать наши вечера. И это не решение коллегии ФСБ или какого-нибудь «эскадрона смерти» ГРУ, о которых зрители «Тушите свет» так любили рассуждать. И указа президента о ликвидации вы тоже нигде не найдете.

Любимый всеми нами капитализм имеет весьма безжалостные механизмы, и если отдать на волю постсоветской рыночной экономики драгоценное вольнодумство, фрондерство, свободное слово, эта самая базисная плита напрочь уничтожает свою надстройку. У студии «Пилот», делавшей эти дорогостоящие программы для ТВС в кредит, потому что денег у канала нет уже полгода даже на зарплаты, огромные долги, она на грани банкротства. Им больше не на что делать новые сюжеты.

Когда Григорий Явлинский сказал, что, если ему прикажут выбирать между свободой слова и частной собственностью, он выберет свободу слова, это было красиво. Но свобода слова на телевидении неотделима от помещения, за которое нужно платить, дорогостоящего сигнала, оборудования, денег на зарплату и на развитие программ. А этот дорогостоящий сыр заложен во многие окрестные мышеловки. Мышеловка власти захлопывается с нежным лязгом, и первый и второй каналы (да и ТВЦ тоже) оказываются в мертвой для свободного слова зоне. Хорошие фильмы, реклама, развлечения, ток-шоу неполитического характера. Как только «Короткое замыкание» (РТР, 11-20, четыре дня в неделю) попыталось ввести околополитические темы, последовал прямой запрет, и их сразу вернули к собачкам, шести соткам, напиткам и воспитанию детей...

Как здесь не вспомнить Лао-Цзы: «Надо сделать сердца людей пустыми, а желудки их полными». Съемочная группа «Главной темы» (третий канал) с ходу признается, что 1/3 их сюжетов снимают по цензурным соображениям. Почти все дециметровые каналы пробавляются фильмами и шоу, а REN-TV при большой информативности и компьютерных инсталляциях остроумных, но не оппозиционных новогодних программ никогда политической сатиры в адрес The First Ones («Самые первые» – из фильма «Вавилон-5») себе не позволял.

Так что все было решено тогда, в холодные весенние дни (есть у Хемингуэя такое понятие – «обманная весна»), когда рынок, железная государственная необходимость, теневая воля Кремля и «ограбленный» «Газпром» брали штурмом НТВ.

После ухода команды Киселева четвертый канал был в тихой гавани, в сплошном штиле и радовался жизни. Из Йордана получился плохой жандарм, я наблюдала, о чем он говорил с Савиком Шустером после эфира. Его волновали не шпильки, втыкаемые во власть и даже – о ужас и трепет! – в гаранта, а нарушения закона о печати. И Йордана убрали. Еще раньше стал неугодным сам Кох. Воздух сковывала сталь; то, как показывали «Норд-Ост», стало таким же пунктом обвинения для располовиненного НТВ, как «Курск» для еще нетронутого.

И вот пришел Сенкевич и заговорил про «буржуазные ценности», явно подразумевая те же «полные желудки» и «пустые сердца». Тогда даже бывший конформист Парфенов ушел в отпуск в знак протеста и едва не встретился со своими бывшими оппонентами, Шендеровичем и Киселевым, на последнем берегу шестого канала... Но тут у ушедших в свободное рыночное плавание журналистов из авангарда НТВ, ныне TV-6, совсем кончились деньги, и Парфенов вместе с «Намедни» вернулся на НТВ. Теперь по Достоевскому: такое бывает, когда человеку совсем уж некуда пойти.

Теперь съемочные группы НТВ честно предупреждают, что не от них зависит, выйдет ли в эфир в июне их фильм про диссидентов.

Так почему же любовная лодка ТВС так разбилась о быт, то есть о рыночную экономику? Во- первых, клиническая смерть после отключения. Многие провинциальные каналы переключились на другую продукцию, на другие федеральные ориентиры. Просто заключены другие контракты. Многие региональные бароны сознательно отключали кислород «государевым ослушникам». Сократилась сетка по стране, осталось 11 процентов стойких зрителей. Сразу убавилось рекламы. Андрей Норкин, «Эхо-TV», нашел свое горькое счастье в Тамиздате, потому что здесь мало у кого есть спутниковая тарелка и еще меньше тех ее обладателей, кто интересуется политическим инакомыслием с ТВС. «Грани», «Поединок», «Без протокола», «Итоги», «Тушите свет», «Назло», «Кремлевский концерт» – вся эта нонконформистская продукция оказалась нужна 11 процентам небогатых интеллигентов со средним окладом в 6 000 рублей. У них нет денег на то, чтобы покрыть долги любимого канала.

А что же владельцы акций? Идея Анатолия Чубайса была, как всегда, хороша: пул самых разных олигархов, с разными интересами и убеждениями, чтобы никто не мог канал «построить». Журналисты канала говорили с восторгом об этой схеме из «Сказки о мертвой царевне и о семи богатырях»: «Нами ты была любима и для милого хранима – не досталась никому, только гробу одному». Но гладкая либеральная схема не сработала. Идея свободного эфира, который не только им не принадлежит, но и, возможно, работает на конкурента, оказалась для олигархов «сплошными оврагами».

И вот теперь согласно одному из пунктов межолигархического договора 45 процентов акций будут проданы, и достанется все то ли группе Чубайса, то ли группе Абрамович – Дерипаска. А. Чубайс любимый канал интеллигенции не обидит, тем паче что сами журналисты давно убрали из своей мультипликационной сатиры личные выпады против действующего президента, и крошка Цахес больше не появится. Только Виктор Шендерович иногда по старой памяти не укладывается в эту конструкцию «новых времен в Шпессарте». Но где Чубайсу взять столько денег?

А если канал достанется другой олигархической группе, то мы не знаем, что нужно алюминиевым боярам и хозяевам Чукотки: то ли просто частота, то ли «уникальная команда» с оппозиционным уклоном?

Сейчас, когда я это пишу, остается два дня до 40 дней памяти Сергея Юшенкова. В прошлый раз, когда шестой канал отключили от эфира на полуслове и заменили спортом как неким ремейком «Лебединого озера», Сергей пришел в Думу с траурной повязкой на рукаве. И я с ужасом думаю, что в случае чего больше некому будет в Думе и черную повязку надеть.

В стране, несвободной прежде всего внутренне, слишком мало нашлось охотников до свободного эфира.

Мы слышим последние залпы войны институциональной свободы слова и лукавой (причем вполне народной) автократии. «Претерпевший же до конца спасется». Но ни свободный эфир, ни страну не спасти под вечное российское народное безмолвие.