Новое время #15, 2003 г.

Валерия Новодворская

Пересол – на шею

Понятие консерватизма и «прогрессизма» (либерализма или европейского тред-юнионизма) всегда было двойственным. Казалось бы, консерваторы всегда должны выступать за ограничение свободы личности то ли церковными догмами, то ли семейными ценностями, то ли имперскими интересами. Причем не всегда консерваторы так себя называют, чаще они выступают под чужим флагом. Американские республиканцы. Французские голлисты (UDR – Union des Democrates pour la Republique, то есть Союз демократов в защиту Республики). Немецкие христианские демократы. Итальянская Лига Севера (в Италии считают, что она перегнула палку и приблизилась к фашизму). Народная партия Аснара в Испании – скорее, аналог СПС. А упоминать в приличном обществе австрийского д-ра Хайдера и французского Ле Пена не принято, потому что они уже за чертой, которая отделяет консерватизм от реакционности, чреватой нацизмом. Пожалуй, только британские тори посмели честно назвать себя консерваторами. Но ось «свобода личности – ее ограничения» действует полноценно как шкала оценок, только если сравнивать консерватизм с либерализмом (крайний вариант: либертарианство или индивидуалистические подходы Айн Рэнд, Людвига фон Мизеса или Рюэффа, любимого экономиста де Голля). Консерваторы против избыточных социальных программ, за низкие налоги. Либералы и либертарианцы вообще за отмену как тех, так и других. В области же прав и свобод личности в гражданской сфере либералы потрясают консерваторов сугубой светскостью, прохладным отношением к традиционной роли женщины в семье, признанием легитимности сепаратистских устремлений. А либертарианцы предлагают сверх отменить государственные границы, закрыть психиатрические клиники (насилие над личностью), требуют легализовать марихуану, эвтаназию и гомосексуальные браки.

Но эта четкость размежевания сразу кончается, когда консерваторы сталкиваются в битве идей с тред-юнионистами (лейбористы и социал-демократы Европы плюс французские социалисты, потому что демократы США скорее либералы). Лейбористы и готовы признать сепаратизм, и не грешат клерикализмом; они противники смертной казни, войны в Чечне, допускают аборты и стоят за полную свободу печати как в дни мира, так и во время войны. С ними интеллектуалу легко и приятно. Но беда вся в том, что избыточная социальная защищенность (и сопутствующая ей любовь к человеку, особенно сирому и убогому) требует усиления перераспределения доходов. Конечно, не с помощью продотрядов и ВЧК, а с помощью налоговой полиции. Но за неуплату налогов могут посадить, и бизнес бежит из такого государства, и если бы на другой чаше весов для баланса не сидели консерваторы и не приходили бы время от времени к власти, то никто не знает, чем завершилось бы вечное правление социал-демократов. Нет гарантии, что конечной точкой пути не стали бы карточки, потом экспроприация и, в конце тоннеля, ликвидация свободы самовыражения. Большевики в свое время долго объясняли западной общественности, что они не хотели применять насилие, и не применили бы его, если бы никто не стал возражать против их действий.

Что же до российской оси «консерваторы – прогрессисты», то она ни эпохи не стояла на месте, все время крутилась и вертелась, поэтому консерваторы и новаторы у нас то и дело менялись местами. Если верить Грекову и Забелину, на заре нашей истории в качестве новаторов и прямо-таки революционеров воспринимались варяги, выступавшие за регулярное налогообложение («полюдье»), государственную власть в пределах традиционных земель полян, древлян, вятичей, кривичей и дреговичей, единую религию и Церковь (христианство внедрялось именно варяжскими князьями) и более или менее стабильное и сильное государство (Киевская Русь была чем-то средним между СНГ, Британским Содружеством и Евросоюзом). При этом вятичи и кривичи стояли за отмену налогов, независимость территорий и отказ от воинской повинности. Выходит, традиционалисты были либералами, а прогрессисты – консерваторами.

При Андрее Боголюбском возникла новая точка поворота оси, но тоже ставящая все на голову. Традиция гласила, что князь должен быть щедрым и «либеральным» с дружиной и во всем с ней советоваться (не с «отроками», конечно, а с «княжьими мужами», будущими боярами). За это выступали все князья. То есть либералы были консерваторами и хотели сохранить дедовские порядки. А «революционер» Андрей Боголюбский первым на Руси пытался ввести абсолютизм, единоличную власть, ни во что не ставя ни советы дружины, ни права территорий (взятие Киева). Это был первый звоночек самодержавия. Традиционалистом был и тверской либерал, св. князь Михаил, соблюдавший права как Твери, так и дружины, идейный сепаратист, первым поднявший руку задолго до Куликова поля на ордынцев, победивший их и казненный в Орде по доносу московского князя Юрия Даниловича, по воле судеб новатора, создававшего сильную центральную власть и положившего начало «собиранию русских земель» в один авторитарный «мешок». И так было очень долго, и уже в XVI веке традиционалист и консерватор Андрей Курбский указывал «прогрессисту» Ивану IV на «несоответствие» его поведения старым добрым дедовским обычаям («Безумной! Иль мнившись бессмертнее нас, в необычную ересь прельщенный?»), а такой же консерватор митрополит Филипп Колычев шел на смерть за древнее право «печалования», то есть заступничество за репрессированных. Потом возникает надолго новая пара: консерваторы – славянофилы и прогрессисты – западники, сторонники европейских учреждений и вестернизации (первым был Юрий Крижанич). И так вплоть до Думы, нашего протопарламента. Здесь уж октябристы были либералами и новаторами по отношению к Пуришкевичу, но консерваторами по отношению к кадетам, а правее Пуришкевича были Распутин и стена, и чекистской стенкой для всех фракций та история и закончилась. Закончилась надолго, пока не появились в недрах КПСС прогрессист Горбачев и консерватор Лигачев, а следом за ними снова пара: реформаторы и советские зубры, атлантисты и евразийцы… Один только вопрос: что собирается консервировать новая генерация традиционалистов во главе с Михаилом Леонтьевым, именующим себя реакционером? Реакция на реформы – возвращение в СССР. Здесь уж пересол, как говорится, на шею…