Новое время #9, 2003 г.

Валерия Новодворская

Кумирня золотого сна

Нет, ничего не помогло. XX съезд, свидетельства вернувшихся из лагерей, память о Большом терроре, душераздирающая лагерная литература, погибшие поколения, Шаламов, Солженицын, кровавые кости в колесе, хлипкая грязца (по Мандельштаму), фильм «Покаяние». Замученные миллионы, ушедшие в песок социалистической красной пустыни, всем очевидный упадок и разрушение страны, длительное уже общение с раскованным Западом не умалили мрачных твердынь Его царства. И то, что Он не лежит в мавзолее, кажется еще более странным: как будто он оттуда сбежал, ожил и переселился в тысячи душ, в туркменские циклопические статуи, в выкрики «Сталин, Берия, ГУЛАГ!» юнцов из НБП, в ваяемые впрок и находящие покупателя путинские бюстики трех сортов.

Одни таскаются с его портретами: этим нужно прямое воплощение, вплоть до Беломорканала. Другим достаточно его смрадного духа и его зловещих принципов (похоже, навеки впечатанных в плоть, душу и гены страны). Неудивительно, что ему не понравилась вторая серия шедевра Эйзенштейна: слишком много правды.

Так что пляска опричников под личинами могла быть прочитана не только как шабаш энкавэдэшников, а как экстатическое буйство народа, занимающегося самоистреблением в некоей кумирне золотого сна, отравленного величием, пышностью и беспредельной властью.

«Иван Грозный» великого мастера кино – это правда не только о тиране; это правда о народе, создающем тиранов. Как писал Твардовский: «Не мы ли все, кто в шумном зале, двух слов сказать ему не дав, уже, вставая, восклицали: "Ура! Он снова будет прав!"»

Другая эпоха, другая техника, Интернет, другой мир вокруг; но стоило В. Путину произнести пароль о государстве, славе, величии, как возникла железная цепь: советский гимн, реставрация, СССР, Лукашенко, Ким Чен Ир, Дзержинского на Лубянку, Сталинграду вернуть его историческое название, в Чечне война на уничтожение, в России поймаем всех шпионов, а ведь каждый второй журналист – шпион, и каждый третий ученый – тоже.

Надо полагать, что «очарованные души», заживо погребенные в сталинской усыпальнице, сильно удивились и озадачились, видя освобождение Григория Пасько и слыша из уст своего кумира отказ от шпиономании и о нежелательности восстановления на Лубянке Железного Феликса и на Волге административного центра под названием «Сталинград».

Но озадачиться не мешает и президенту. Ведь тоталитаризм – это такая железная цепь, что за одно звено ухватишься (за советский гимн, скажем) и обязательно вытянешь все остальные. Главное – сказать пароль.

Трудно анализировать структуру могильной плиты, которая тебя же и придавила, под которой ты родился и под которой, скорее всего, и помрешь (это про сущность сталинизма) но надо.

Отношение к лидерам на Западе и на Востоке очень различается, но здесь дело не в степени восторга. Восторг может быть велик и на Западе, но у него другая природа. Английская королева – предмет умиления, национальной гордости, незыблемости исторических традиций. Но никто из англичан не рассчитывает, что она устроит его жизнь. Американский президент – сувенир, с которым все стремятся встретиться, сфотографироваться, попасть на ужин в Белый дом. Каждому лестно, от второклассников до профессуры. Но так же лестно было бы и со Шварценеггером, и со Сталлоне. Элемент шоу-бизнеса.

Но Америка внутренне независима от своего президента, он не Отец народов и не Большой брат.

Ловушка, в которую попалась Италия в 20-е годы прошлого века, была соткана из неизжитых и незабытых воспоминаний о величии Рима. «Медь торжественной латыни», владычество над миром, блеск кесарей, циклопическая громада Колизея, искушение славой...

Зато теперь итальянцы имеют такой иммунитет, что все время пытаются посадить своего Сильвио Берлускони за коррупцию, а королей до недавнего времени в Италию даже не пускали.

Германию погубил культ силы и избранничества, идущий прямо от эпоса про нибелунгов. Сверхлюди, поиски тибетской «старшей» цивилизации, черная мистика идеологов СС наложились на хамское желание ограбить, завоевать себе кусок «жизненного пространства», на газовые камеры и Бабий Яр, то есть на геноцид беззащитных и безоружных, что ни с какими нибелунгами не вяжется. И получился фашизм.

Но иммунитет после Нюрнберга включился. И ни Йошка Фишер, ни Гельмут Коль в кумирах не ходили.

Зато у нас уровень фанатического обожания и религиозного культа доходил до полного безумия.

В одном из рассказов Тендрякова дурочка Параня вообразила себя невестой Сталина. Народ считает, что Параня зарвалась, что она оскорбляет Отца родного. А одна бабка возражает, что, мол, всегда юродивые девки христовыми невестами себя почитали. «Ну так это ж Христос, не Сталин!» – отвечают ей. А бабка робко напоминает, что Христос был раньше вместо Сталина, что ему «сколько веков молились». Дальше, как говорится, некуда. Это наша византийская традиция, конечно.

Объяснение, боюсь, в природе человека. Ведь стремление к нирване свойственно не только адептам брахманизма и индуизма. Своего рода политическая и социальная нирвана – это поддельные, фальшивые бриллианты тоталитаризма. Когда твое личное ничтожество растворяется в величии глобальных планов, недостижимых идеалов и до блеска начищенных сапог вождя.

Слабые люди ищут возможности отдать свою свободу. Неспособные преуспеть отдельно ищут счастья винтиков в гигантском и грозном механизме.

Тоталитаризм – это торжество слабости, ничтожества, бездарности. Все эти герои Гражданской войны в бурках и с усами были слабые люди. Не говоря уж о большевиках, которые отправили друг друга на расстрел под фанфары.

А слабость, бездарность и ничтожество неистребимы.

Так что Галич, увы, был прав в своей «Клятве вождя»: «В мире не найдется святотатца, чтобы поднял на меня копье. Если ж я умру – что может статься, – вечным будет царствие мое».