Новое время #5, 2003 г.

Валерия Новодворская

100 млн : 0

Такой вот счет в пользу государства наметился, если учесть по переписи дожившее до наших либеральных времен дееспособное население и детективно-правовую историю его гласных и негласных тяжб с государством за последние 85 лет.

Конечно, следует восхититься ростом правового сознания россиян, которые наконец-то, после стольких десятилетий беззакония, ищут справедливости в Тверском межмуниципальном суде, а иные даже и в Страсбургском (куда выстроилась такая очередь россиян, какая до эпохи реформ выстраивалась за колбасой). Самое отрадное в этом, что они даже не о денежной компенсации думают, а о посильном наказании государства и за войну в Чечне, и за охрану безопасности граждан, и за спасение убийственным газом, и за отказ от переговоров с чеченцами, и за головотяпское спасение отравленных, приведшее к гекатомбе. Все это некоторые заложники высказывали открытым текстом прямо у дверей суда. Конечно, такое было немыслимо даже в конце хрущевского «реабилитанса». А раньше – и подавно. И очень хорошо и необычно для наших широт, что нашелся адвокат, готовый бросить исковую перчатку государству.

Но боюсь, что без сдержанного пессимизма нам не обойтись.

Это государство никогда и никому еще не отдавало свои долги, почитая граждан за штрафников, которые обязаны вечно искупать кровью и слезами свои мифические грехи (видно, в том числе и первородный: жизнь не только во имя торжества социализма).

Если мы сегодня вспомним о том, в какой форме проходила первая стадия хрущевской реабилитации (можем обратиться к Евгении Гинзбург, Владимиру Тендрякову и Александру Исаевичу Солженицыну, а заодно и к Аркадию Белинкову), то мы узнаем, что людей, черт знает за что попавших в концлагеря и уцелевших, «извиняли» (а не извинялись перед ними), милостиво возвращали партбилет (через комиссию в Москве), разрешали вернуться, давали жилье (очень скромное) и пенсию (очень жалкую). А иногда и вовсе снижали срок: от расстрела до пяти лет (посмертно).

Именно так, по рассказам А. Белинкова, поступили с семьей одного студента, участвовавшего в полудетской подпольной организации, где 17-летние мальчики и девочки обсуждали нарушение Сталиным ленинских норм. Всех расстреляли, а в конце 1950-х семья получила бумажку о замене расстрела на пять лет тюрьмы (за антисоветскую деятельность).

Такая реабилитация могла считаться изощренным издевательством, не иначе. В материальном плане (каждый год 30 октября у Соловецкого камня остатки репрессированных и «членов семей врагов народа» обсуждают свое бедственное положение) жертвы сталинизма получили крохи.

Жертвам Чернобыля (даже ликвидаторам) сунули какую-то мелочь. А сколько ликвидаторы голодали и протестовали! И добились только хамского ответа, что, мол, «нечего было соваться без спецодежды, никто не просил».

В этом государстве не было принято просить добавки: за это, как Оливера Твиста, били черпаком по голове.

«Реабилитация» 1989–1990 годов (и еще захватили начало ельцинской эры) была осуществлена в формах настолько неуважительных, что их можно считать хамскими. В 1988 году вообще было напечатано, что диссиденты освобождены потому, что отказались от ведения впредь антигосударственной деятельности! Потом отменили статьи 70 и 1901 УК, то есть признали их неправовыми. Однако никто перед правозащитниками не извинился (кроме разве что Александра Яковлева, да и тот от себя лично). И выдали компенсацию: бесплатный проезд в общественном транспорте, скидка на квартиру и лекарства да какая-то медная мелочь (на пару кило колбасы). Абсолютное большинство отказалось от этой подачки. Владимиру Буковскому, кроме того, еще визу в Россию не давали и посчитали, что он не может баллотироваться в президенты: не живет на территории РФ. Значит, сам виноват, что сначала посадили на 10 лет, а потом выслали в наручниках, обменяв на Корвалана. А Ирине Ратушинской пришлось выбивать гражданство (отнятое уже при Горбачеве) чуть ли не штыковой атакой.

Дальше выстраивается такая цепочка. Вил Мирзаянов после закрытия дела подал в суд (заключение в Лефортово, потеря работы, моральный вред). Суд районный сгоряча присудил ему 40 млн «деревянных». Но городской суд тут же его поправил и не дал уже ни гроша. В Страсбурге могут решить иначе, но тогда и деньги придется отдавать из бюджета Евросоюза, потому что и ФСБ, и родной институт ученого (его уволивший) хором заявили, что у них денег нет, не было и не будет.

За реабилитацией явился и Григорий Пасько. В порядке компенсации ему добавили целых четыре года.

Интересно, сколько лет Абдулла Хамзаев будет выбивать из родного государства компенсацию за разрушенный снарядом дом, когда Страсбург ему ее определит?

В провинции (да и в Питере совсем недавно) судейские стали в таких случаях обращаться потихоньку к психиатрам (если речь не идет о статусных правозащитниках и известных журналистах или депутатах). А у психиатров еще сохранились кое-какие заветные формулировочки: «бред правдоискательства», «сутяжничество».

Московская мэрия (напрашивается определение «креста на ней нет») рискнула публично заявить, что никакого теракта не было вообще. И не то чтобы они там все решили записаться в диссиденты (теракта не было; значит, штурм был не нужен; значит, людей отравили зря; значит, во всем виновата верховная власть. А что же было в ДК на Дубровке? Правозащитное мероприятие? Так этого даже Масхадов с Закаевым не утверждают!). Нет, все проще. Мэрия просто не хочет платить, предложив от щедрот своих живым по 50 тысяч и мертвым – по 100. Считает, что и так сойдет, как всегда сходило. И оскорбляет выживших, и глумится над мертвыми. А если Страсбургский суд и согласится с исками, мэрия объявит, что в бюджете денег нет. Кремль же делает вид, что это его не касается.

Надеюсь, несчастные истцы вспомнят все это на выборах. Выборы – это тоже способ наказать власть самым правовым способом.