Новое время #4, 2003 г.

Валерия Новодворская

"Аль-Каида" из Беверли-Хиллз

Принято считать, что Голливуд исправно снабжает планету саженцами развесистой клюквы каждый раз, когда берется за исторический сюжет. Мы уже повидали и англичан, которые жгли американское мирное население, детей и женщин, прямо в церкви, как монгольское воинство или гитлеровцы, и египетских цариц, похожих на путан с Пляс Пигаль. Хотя больше, конечно, добротных и достоверных лент, которым редкую привлекательность придает свежий и современный взгляд на свободу, человеческую индивидуальность, права личности и злокозненность государства с его властью и насилием. Причем взгляд этот привносится в самые темные эпохи и самые заплеванные и смрадные исторические тупики. Похоже на сцену из «Гамбринуса» Куприна: безысходное рабство, дешевый одесский кабачок, до цивилизации – тысячи миль, но скрипач Сашка, великий импровизатор, играет для английских моряков их гимн, и они на земле, уже восемь столетий не знающей свободы, поют, обнажив головы: «Никогда, никогда англичанин не будет рабом!» И правильно делают: мелодия Свободы должна звучать везде, и совсем неплохо на всякий случай знать ее ноты. Ведь в конце рассказа смирный Сашка становится диссидентом, и его бьют до полусмерти в участке.

Терзая историю, Голливуд, как правило, не попирает мораль и свято блюдет баланс интересов между «хорошими» и «плохими» парнями, неизменно выступая на стороне первых даже в галактических конфликтах.

Вот, скажем, на Вильнюсском фестивале молодежного кино показали достаточно древнюю американскую экранизацию «Тараса Бульбы» Дж. Ли Томпсона, где играет молодой Тони Кертис. Гоголь здесь, конечно, ни при чем. Свирепый вояка Тарас, свирепая архаика жестокой свободы Запорожской Сечи, свирепые нравы этого товарищества, карающего смертью прямо-таки по закону омерты за выход из строя, за свободный выбор, за право быть против. Так было, увы. Так могло быть. Ни один Андрий не уцелел бы между этими жерновами.

А в американском фильме история исправлена. И запорожцы, и поляки исповедуют общинные ценности военного лагеря. Тарас Бульба казнит своего сына, польские предводители пытаются заживо сжечь паненку, полюбившую Андрия. Но обе стороны прозревают, видя высшую истину в поведении своих детей, полюбивших друг друга вопреки закону войны. И вот Андрий уже доставляет в осажденный город продовольствие для мирных жителей. Тарас, посмертно наученный Андрием, ласково утешает его возлюбленную и приказывает похоронить сына так, чтобы ей удобно было ходить к нему на могилу. А сам впервые в жизни отдает распоряжение не трогать мирных поляков в городе, так чтобы ни один волос не упал с их головы. Так не было и не могло быть; но как хочется, чтобы так было!

Испорчен Гоголь, но улучшена человеческая судьба, и человеческий род хотя бы на экране получает лишний шанс. Такого Тараса Бульбу мы не знали, но именно с ним хочется познакомиться, а не с тем безжалостным партизаном из нашего детства.

Новое, человеческое измерение старого бесчеловечного времени – это, может быть, и не искусство. Это пакт о гражданских и политических правах, щедро брошенный с Машины Времени назад, в еще средневековую тьму.

Критики в негодовании; но человек, верующий в Добро, ничего возразить не может.

Тем огорчительнее скормленный нам в рождественские каникулы сериал «Петр Великий», появившийся в США в 1985 году, за два года до перестройки. Режиссеры М. Чомски и Л. Шиллер запаслись целой плеядой звезд (и М. Шелл, и вечный Омар Шариф, и Ванесса Рэдгрейв, и Наталья Андрейченко) и пошили своим персонажам вполне правдоподобные костюмы с натуральным мехом. Настроили стен и теремов.

Но в этих исторических декорациях действует и движется самая грубая историческая фальсификация, которую мне приходилось видеть, по уровню беззастенчивой лжи напоминающая больше всего стиль сталинских сочинителей легенд о злодеяниях «врагов народа». И если бы только о развесистой клюкве шла речь! Беда уже не в том, что сценарист не читал не только Мережковского, Ключевского и Соловьева, но и даже Алексея Николаевича Толстого (хватило бы приукрашенного «Петра I» и дооктябрьского, истинного и страшного «Дня Петра»).

Не в том дело, что вся история пошла кувырком. Царевна Софья больше похожа на леди Макбет; руководитель Петра в пути на Запад Лефорт исчез из сценария совсем, и его место занял генерал Гордон, что роли в истории и характеру последнего противоречит полностью. Екатерина I является из сераля; глупенькая Евдокия Лопухина, первая жена Петра, здесь чуть ли не Мата Хари. В Европу попадает не юный Петр, а зрелый монарх. Прельстительная Анхен делается угрюмой и неизящной поломойкой. Реформатор и просветитель Василий Голицын превращается в смазливого придворного, любовника царевны – и только. Исчезает Мазепа, и совсем непонятно, что делает под Полтавой Карл XII и почему этот путь в Москву короче всего.

Все это, положим, развесистая клюква. Нам не привыкать. Но анчара от Голливуда мы никак не ожидали. Американский фильм полностью оправдывает Петра, делая из него чуть ли не Вашингтона, нимало не интересуясь, какое влияние его реформы имели на качество и количество свободы на Руси.

Противники Петра превращены в какую-то разновидность «Аль-Каиды». Они не только готовят заговор против его реформ; они еще и шпионы (как Бухарин: сразу в пользу Германии, Японии и Англии). Традиционалисты, упрекавшие царя в склонности ко всему немецкому, за деньги продают Карлу XII секреты Руси. Военные секреты! (Как Григорий Пасько, с точки зрения ГБ.) Мало того, что мракобесы, они еще и государственные изменники!

Петр лично рубит головы, посылает на пытки и казнь сына, снимает колокола не по нужде, а из ненависти к религии. И режиссеры оправдывают его, посылая россиянам недвусмысленный знак: цель оправдывает средства.

Так мог решить Петр, так могли бы подумать темные россияне; но не с просвещенного Запада должен был прийти этот совет.

«И ты можешь волков плодить на земле и учить их вилять хвостом – а то, что придется потом отвечать – так это, ты знаешь, потом...»

Черт Галича здесь приходит из Голливуда.

Забитая петровским кнутом Русь не стала европейской державой. Горько, что этим кнутом в фильме не брезгует и Америка.