Новое время #3, 2003 г.

Валерия Новодворская

Цену смерти спроси у живых

Этот фильм возник опять на потемневшем антитеррористическом небосклоне, когда человечество (хотя бы применительно к Саддаму Хусейну) снова решает вопрос: «Бить или не бить?», способный в любую минуту нашего ядерного времени обернуться следующим хронологическим вопросом: «Быть или не быть?». Первая экранизация великого романа Невила Шюта «На последнем берегу» принадлежала Стэнли Крамеру, борцу с мифами Америки. Это были те самые шестидесятые, когда мир еще не акклиматизировался и не приспособился к ледяным реалиям «холодной войны», когда Карибский кризис привел к порогу Апокалипсиса и к негласной сделке СССР и США: Советы забирают с Кубы свои ракеты, зато Штаты не будут пытаться свергнуть кубинскую диктатуру. Все остались при своих. Статус-кво. А кубинцы остались при своем репрессивном режиме. Впрочем, на фоне жуткого конца абсолютно всех людей, как демократов, так и коммунистов, как правых, так и неправых, на фоне угасания в последние шесть месяцев последней жизни на Земле, с таким отчаянием изображенного в фильме Крамера и в сегодняшней новой экранизации, жизнь кубинцев при диктатуре Фиделя больше не кажется такой уж трагедией. В конце концов с Острова свободы, рискуя жизнью, можно бежать, и многие тысячи кубинцев уже добрались на плотиках до американских берегов.

А в фильме «Берег» бежать некуда. Одна-единственная уцелевшая подлодка «Скорпион» под командованием симпатичнейшего Дуайта, гражданина мертвой страны (в США живых уже никого не осталось) пытается пробиться из обреченной Австралии на Север, за 60-ю параллель. Говорят, что там радиация уже спала, что там можно жить, что, если сделать несколько рейсов, можно спасти хотя бы несколько сотен людей, маленькую колонию, будущее человечества.

Лодка плывет в холодной зеленой глубине, плывет мимо мертвого Сан-Франциско, выбрасывая буи на поверхность, измеряя уровень радиации. 200 рентген, 130, больше 150... Спасения нет нигде, больше некуда плыть. Кейптаун, Монтевидео, Сидней, Мельбурн, Новая Зеландия, Тасмания, Антарктида... Медленно движется через экватор смертельный ветер, и во всем бесплотная, анонимная, переодетая смерть: в глотке воздуха, в зеленой лужайке, в солнечных лучах... Куда бежать лейтенанту Питеру, который перед смертью еще обязан сделать смертельный укол своей маленькой дочке Дженнифер и убедить принять яд любимую жену Мэри?

Мне всегда было ясно, что нельзя поступаться принципами. Но, прочитав роман Невила Шюта и увидев фильм, я усомнилась в этом, может быть, впервые в жизни. Можно ли уплатить такую непомерную цену? Ведь в фильме нам показывают конечное следствие формулы «Лучше быть мертвым, чем красным». Как это писал в начале семидесятых Роберт Рождественский в «Юности» (поэта этого совсем не люблю, но для этого стихотворения делаю исключение): «На этой лучшей из планет, разорванной, как нерв, законов – нет, знакомых – нет и незнакомых – нет».

Австралия пытается держаться, люди знают все, от них не скрывают правду, все в курсе: 6 месяцев. А потом красная таблетка из красной коробочки или шприц для ребенка или любимого животного. А пока надо работать в саду, хотя до лета не доживет никто; перенести время лова форели, а то ее некому будет ловить; кончить школу стенографии, хотя работу уже искать не придется: на Земле кончаются как работа, так и безработица.

Вот один день физика Джона Осборна: найти в постели мертвую мать, которая уже приняла яд; усыпить ее пекинеса; заболеть самому, закрыть свой дом, ставший склепом, и перебраться в клуб. Правительство ничего не может сделать: только изготовить и распределить смертельные таблетки.

Немудрено, что человечество стало очень и очень осторожным, чтобы не нарваться на «асимметричный ответ». Ведь, по Невилу Шюту, никто не успел ничего понять: Китай захватил Тайвань, Штаты вступились, что было благородно и правильно, Англия поддержала США, а Австралия оказала Британии моральную поддержку. И все. Двадцать семь дней, 4 700 бомб. Правительства погибли, командиры подлодок нажали на красные кнопки. Все, кроме капитана Дуайта. Он не выпустил своих ракет. Не смог. Но все равно покупает бриллиантовый браслет жене Шарон и жабью трость маленькой Эллин. А их уже нет. Несколько месяцев как нет. И его скоро не будет.

Такие решения не для человека. Можно рисковать своей жизнью, можно отдать ее. Но можно ли отдать жизнь человечества? Чтобы оно было мертвым, а не красным? В фильме нет ответа. В романе нет ответа. В жизни нет ответа. Есть рыдание. «Не взрыв, а всхлип» – это из эпиграфа к роману. Боюсь, что через это нам не переступить. Через этот страх. Поэтому медлят с Саддамом, поэтому отдали СССР Чехословакию и Венгрию, поэтому на Кубе диссидентов будут опять пытать током и держать в психиатрических застенках.

«Темные пропасти Земли» откупили себе право на существование. Попытка радикально исправить человечество приведет к его погибели. Поэтому мы будем терпеть то, что не в силах изменить. Поэтому так долго возятся с Саддамом. Заступиться за казнимую добродетель человечеству не по карману. Цена заступничества – там, на последнем берегу. Как там у Шекспира? «Так трусами нас делает до срока боязнь конца... И большинство предпочитает мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться...» Жизнь на Земле – заложник в руках тех, кто хочет эту жизнь отравить, сломить и растоптать. Не дай нам бог решать. Не дай нам бог делать выбор.