Новое время #43, 2002 г.

Валерия Новодворская

Гиперборейский маршрут

Едва ли Высоцкий заезжал так высоко на Север, озаренный сияньем полярных льдов, но он откуда-то знал чутьем большого поэта, как знал все об Испании невыездной Пушкин.

«Север! Воля! Надежда! Страна без границ… Снег без грязи, как долгая жизнь без вранья…» Таковы страны Северного союза: не сдавшаяся ни своим большевикам, ни Сталину Финляндия; не сдавшаяся Гитлеру даже после оккупации Норвегия; Швеция, приютившая всех евреев, вывезенных туда от нацистов датчанами, финнами и шведами; крошечная Дания, давшая миру первый, самый древний, национальный флаг, самого великого и самого печального сказочника Андерсена и замок Эльсинор, где другой сказочник – Шекспир – поселил своего Гамлета.

Триста лет спустя

Историческая родина всех западников России, земля викингов, уронивших в нашу робкую землю упрямое семечко вечного протеста, индивидуализма и безнадежного стремления на Запад... И если Финляндия – это чистенькая и опрятная прихожая варяжского Севера, Швеция – ее парадные покои, ее пышная слава, ее гордыня и ее военный парад, от Карла XII с его блистательными и бесполезными рейдами до сегодняшних шоу для туристов у королевского дворца, то Дания – это душа скандинавских земель. Маленький Париж в Копенгагене, обстановка Монмартра с его мольбертами и уличными музыкантами и Русалочка у входа в гавань, как первая строка в датской Книге судеб. Чистая любовь, трагическое самопожертвование, вера в бессмертие – с поджатыми ногами, на камушке, на фоне неласкового, холодного, мобилизующего в человеке твердость и мужество моря… А воля и честь Северного союза – это Норвегия с ее экстремальным климатом, экстремальным ледяным одиночеством фьордов, экстремальным членством в НАТО и самой дешевой в мире республиканской и подрабатывающей монархией.

И все три страны – и Швеция, и Дания, и Норвегия – вплоть до XVIII века поочередно друг друга завоевывали и присоединяли, и если в XI–XII веках блистала Норвегия, то потом всех подмяла под Кальмарскую унию Дания с ее нежной королевой Маргарет, и всем туристам в шведской столице показывают место, где были казнены более трехсот дворян-сепаратистов. Драма Ибсена «Фру Ингер из Эстрота» как раз об этом.

О том, как Норвегия, отбиваясь от Дании, вступила на партизанскую тропу. А потом пришло время Швеции. Последней из ее дружеских объятий выбралась Финляндия, чтобы угодить под загребущую длань русского царя. Впрочем, русское иго оказалось легче шведского, видно, в силу нашей природной безалаберности как в Добре, так и в Зле. Финнам позволили перейти на собственный язык и завести собственную валюту. До русификаторских потуг Александра III было еще далеко, а когда они начались, финны уже успели восстановить национальную идентичность и стать самими собой. Смерть Александра III положила предел ассимиляторским затеям, а Николаю II с Русско-японской войной, псевдореволюцией, охлократическим революционным подъемом, Первой мировой войной и всеобщим безумием стремления к хаосу и распаду было не до хладного Севера. В отличие от поляков финны не восставали, и жилось им хорошо. Даже диссидент Максим Горький отмечал, что в этой холодной и суровой стране, на этих бесплодных камнях люди живут зажиточнее, изящнее и чище, чем в самых богатых черноземами и теплом российских краях. Белые занавесочки, садики, нигде ни соринки – словом, весь этот завидный европейский уют, по которому мы столько лет вздыхаем…

И вот перед нами три демократические северные страны: Дания, Норвегия, Швеция, как три тертых мушкетера, причем благородная и гордая Норвегия – это, конечно, Атос, нежная и изысканная Дания – Арамис, а блестящая и чуточку снобистская Швеция – ясное дело, Портос. И начинающий приобщаться к мушкетерской славе д'Артаньян, бедный гасконец, который подвигами своими, однако, превзойдет своих старших друзей, – это бедная некогда Финляндия, первой ухитрившаяся ввести евро и одна отбившаяся от сталинских армад из всех, попавших в советский танковый прицел, уже взятых на мушку.

Теперь различия стерлись, хотя Норвегия богаче всех в четверке, а Финляндия – самая бедная. Теперь роскошь ужина на датском пароме отличается от прелестей такого же банкета на финском только на блюдо красных раков (весьма жестких и сложных в эксплуатации). В Финляндии продают гномов, а в трех других странах – троллей. И цены в Финляндии ниже. Но зато нет прелестных ганзейских домиков, как в Норвегии, копенгагенских каналов и шведских средневеково-сувенирных улочек. Но чистота, умытость, легкость суперсовременных зданий – все это есть, и финскую бедность несчастный россиянин из забытой богом глубинки (в том числе и из ближайших Петербурга или Выборга) счел бы за богатство. И все болельщики носят рогатые вязаные шапки в память о своих отцах- основателях – викингах.

Приют «убогого чухонца»

Мы сильно и заслуженно наказаны за свою историческую надменность, за пушкинское «…темнели избы здесь и там, приют убогого чухонца», за купринский пассаж из рассказа «Путешественники»: насчет того, что чухна – сволочь и чего-то постоянно бунтует, за ту же терминологию у Александра Грина. В 1980 году, после Олимпиады, нам довелось впервые массово вкусить от европейских соблазнов: на прилавки выбросили остатки олимпийской роскоши, недоеденной во время мероприятия. Valio и «Виола», дивные джемы в хорошеньких ведерках, нарезка невиданного копченого окорока, салями… И это все было финское. И отличные сапоги. И платья. Из-под полы, с переплатой. И никак нельзя было понять, почему клубнику для джема вырастили на камнях, на льду и везут к нам на юг, а не наоборот.

Беглецов из СССР Финляндия сама укрывать не смела, но их провожали до парома в Стокгольм и говорили: в Швеции, на том берегу, безопасно. Там не выдают. Так что любовь к Ленину, СССР и социализму здесь, на краю ойкумены, – плод утешительных иллюзий граждан рухнувшей империи. В Хельсинки, правда, есть злачное местечко: музей большевизма с кумачом, серпасто-молоткастыми флагами, бюстами первого и второго соколов, которые, согласно фольклору, когда-то куковали на одном суку («первый сокол – Ленин, второй сокол – Сталин»), с макетами разливовских шалашиков и питерских броневичков. Но тот музей занимает экологическую нишу палеонтологического. Мамонтов тоже выставляют, да и динозавров воссоздают по одной косточке. Но кто же любит мамонтов и динозавров, кто их чтит? Зато на почетном месте в Хельсинки стоит статуя Маннергейма, и от нее начинается одноименный проспект. И никто не стыдится того, что Маннергейма гитлеровцы наградили Железным крестом. Он спасал Финляндию от Сталина. И никто не сожалеет о том, что Маннергейм артиллерийским огнем буквально сжег рабочие кварталы города, спасая финнов от участи соседней России, где бушевала Гражданская война. Это была цена сегодняшнего благополучия: дивного скального храма в Турку, шикарных паромов, парков, озер с лебедями, похожего на белый рояль дворца, где подписывали Хельсинкские соглашения, аквапарков, комфорта и высокого уровня жизни. Большевиков и «сочувствующих» расстреливали тысячами. Белый террор, почти как в Чили или в Испании. И сегодня – никаких демонстраций вокруг памятника. Никаких требований снести и забыть. История продолжается. Сытая, обутая и одетая история. Свободная история.

Разные прочие шведы

Стокгольм сверкает золотом крестов и дворцовых украшений. Его наши предки когда-то называли «Стекольня». И впрямь здесь полно стекол витрин, и все чистые и открывающие массу соблазнов. Нобелевский музей, где за 25 крон можно съесть фисташковое «нобелевское» мороженое, которое подают лауреатам на банкете в ратуше. И можно зайти в старинное кондитерское кафе, открытое с 1875 года, и стоит пройтись по Гамбластану, пешеходной улочке старого города. И вам покажется, что это курортный город где-нибудь в Элладе, на Крите, в Испании… Средневековые стены, радость, сияние, блестящие камни мостовой…

Но рядом не синие волны южных морей. Рядом плещут холодные свинцовые волны безнадежно холодного моря, и армия здесь похожа на ту коробку с подарочными оловянными солдатиками, стойкими и нарядными, но безвредными. У королевского дворца смена караула. Караул сменяют целый час. Играет «музыка полковая», развеваются разноцветные знамена со львами, вынимают шпагу из ножен старательные мальчики-солдаты. Команды для туристов переводят на английский по громкой связи. И вдруг понимаешь: никогда эта подарочная армия не будет жечь, пытать, убивать безоружных, насиловать девушек. Здесь нет полковника Буданова. И вспоминаешь соседа по автобусу, пожилого члена нашей группы. Он работал в ВПК, а в Скандинавию поехал «перенимать опыт», узнать, почему здесь хорошо живут.

Все просто: после Карла XII здесь нет ВПК.

Не спустившиеся с вершин

Есть целая страна, которая живет по законам альпинистов Высоцкого: «Но мы выбираем трудный путь, опасный, как военная тропа». Это Норвергия, страна людей, победивших троллей. Ведь тролли – это совсем не домовые и не милейшие гномы или мумми-тролли. Это были злобные чудовища, обросшие шерстью, великаны, пожиравшие людей. А сейчас этими милыми проказниками наводнена вся страна, их продают даже на бензозаправках. Они с хвостиками, с челочками и смеются. Что норвежцам тролли! На главной вершине Норвежских гор стоит главный тролль страны. Деревянный. И рядом с ним фотографируются туристы. Норвежцы пошли дальше героев Высоцкого: они уже не спускаются с покоренных вершин, так на них и живут. У них есть сапфировые ледяные фьорды (личные океаны для всех желающих), водонапоры, пропасти, море, горные реки, мхи и скалы, Дорога троллей, где злобные великаны по обочинам сплошь превратились в камни. У них есть художник Мунк (Гоген плюс Моне плюс Дега), есть Григ и Кнут Гамсун, палисадник которого норвежцы завалили его же книгами, когда искали способ покарать своего гения за коллаборационизм во время войны. А больше, кажется, нет ничего. Ибсен и горные пики, неукротимая свобода и многопартийная система с X века. Так и хочется сказать, глядя на поселения над фьордами: «А на этой скале человек живет. А чем он питается и как туда попал – неизвестно». Таких людей и таких скал здесь полно. Экстремальная жизнь на экстремальных вершинах. Но на ледниках, у ледяных озер, у фьордов – отели, магазинчики сувениров, ресторанчики, прекрасные дороги, туннели, прорубленные в толще скал, железные дороги, ведущие вверх почти по отвесным склонам, закатанные в пенопласт рулоны сена, электрический свет и горячая вода в этих ласточкиных гнездах.

И когда в Норвегии нашли нефть, это была награда. Им, норвежцам. За стоицизм. По этим фьордам плыли огромные черные драккары, провозвестники будущей свободы и завтрашнего грабежа. Ледяная блоковская купель. «И гордость нового крещенья мне сердце обратила в лед…»

Замок времени

«Есть в Дании старинный замок Кронборг. Он стоит на берегу пролива Эресунд, по которому каждый день проплывают сотни больших кораблей. Все они приветствуют древний замок пушечными залпами – бум-бум, и пушки замка тоже отвечают им – бум-бум. Ведь пушки, переговариваясь, только и могут сказать, что "добрый день"» да "большое спасибо"» (Г.Х. Андерсен). Я видела этот замок, бывший замок Гамлета, и слышала легкие шаги Офелии по плитам его двора. Недаром пьеса Шекспира писалась в Эльсиноре (Хельсинор – это название датского городка у пролива, где и стоит мрачный замок Кронборг). Офелия так похожа на Русалочку. Обе погибли из-за любви, обе канули в глубину… Женский образ у Андерсена или Ибсена – это всегда танцовщица, которая следует за своим чувством и бросается в самый огонь.

Датский флаг – самый древний в мире. И понятие «патриотизм» – тоже. «Но самое замечательное в этом краю – старинный замок Кронборг, где в глубоком мрачном подземелье сидит Хольгер-Датчанин. Сидит он закованный в стальные и железные латы, положив голову на могучие руки, а его длинная борода перевесилась через мраморный стол. Он крепко спит и видит сны, и ему снится все, что происходит в его родной Дании. Каждый год в сочельник к нему является ангел и подтверждает, что все, что снилось в этом году Хольгеру-Датчанину, – сущая правда, и что он может спокойно спать, ибо его родине не грозит большая опасность.

Но как только возникнет такая угроза, старый Хольгер-Датчанин поднимется во весь свой громадный рост, да так стремительно, что приросшая к столу борода оторвется и на мраморе появится трещина. Тогда он выйдет из своего подземелья, чтобы сражаться, и об этом услышит весь мир» (Г.Х. Андерсен).

Покровительство Хольгера-Датчанина, впрочем, распространяется на всю Скандинавию. Так же, как архитектура: легкая, крылатая, с острыми башенками, рвущаяся вверх, немножко неземная и печальная, как сказки великого Андерсена, как образ Прекрасной Дамы в скандинавской литературе – нежный, поэтичный, страдальческий.

Виктория у Гамсуна. Герда и Русалочка у Андерсена. Агнес, Сольвейг и Нора у Ибсена. Так же, как значение датского герба, где три сердца соседствуют с тремя львами. «Львы олицетворяют силу, а сердца – милосердие и любовь» (Г.Х. Андерсен).

Здесь начиналась история Запада, здесь почиют наши корни и наши надежды. «Воронье нам не выклюет глаз из глазниц, потому что не водится здесь воронья» (В. Высоцкий).