Новое время #42, 2002 г.

Валерия Новодворская

Ананас не про нас

Режиссер Анатолий Эйрамджан делит кинематограф на два потока: «кино» и «кино-финто». «Кино» – это то, что интересно смотреть, от чего не оторвешься. «Кино-финто» смотрят одни лишь критики и снобы, да и те засыпают на середине. Смотреть «кино-финто» совершенно не интересно, но зато престижно. И частенько ему перепадают премии за разные показатели (кроме «зрительского интереса», естественно). Сам Анатолий Эйрамджан снимает кино. И чем дальше, тем любопытственней.

Фильмы Эйрамджана по многим номинациям – антиподы фильмам Никиты Михалкова, особенно его последним блокбастерам. В фильмах Михалкова громыхает державная медь и пенятся в круговой чаше самодержавие, православие и народность. Даже в очень раннем и очень приличном фильме про Илью Ильича Обломова превосходство российской расхлябанности, никчемности, лености (то есть, в режиссерской системе координат, духовности), выраженной в светлом образе Илюши, над деловитостью и эффективностью «западника» Штольца подано очень агрессивно и самоуверенно. А эйрамджановские герои с расцветом перестройки и падением «железного занавеса» уподобились перелетным птицам, которым «пора, брат, пора». И все дружно переселились в Эдем, за океан, в Штаты, в тот край, где дефицитная для россиян Свобода соединяется со столь же дефицитными Собственностью и Законностью и увенчивается вожделенным и редкостным теплом, синим океаном, белым пароходом и развесистыми пальмами. Этот Эдем называется Майами. Флорида, США. Там тепло, там ананасы. Там работа, свобода, человеческие права.

С некоторых пор все свои фильмы А. Эйрамджан снимает в этом самом Майами. Там образовалась целая колония его героев, такой вот русский микрокосм, некая смесь Вороньей Слободки, интеллигентской кухни семидесятых, Брайтон-Бич и Беверли-Хиллз. Там свои рэкетиры, свои бандиты, свои рестораны и свои рестораторы, свои «стрелки», свои «акулы Уолл-Cтрита», свои свадьбы, измены и романы. Российская автономия. Остров – но не Крым, а Флорида. Его герои, вольно расселенные в пространстве фильмов «Среди своих», «Жених из Майами», «Примадонна Мэри» и «Сын неудачника», могут доставлять на дом пиццу, убирать чужие квартиры, мыть посуду в пельменных (и хозяин, и официанты, и повар, и посудомойки – все русские), чинить что-то в гараже или ворочать миллионами – но все как один назад ехать не желают. Эта вызывающая «эмиграционность» А. Эйрамджана (вплоть до песни опять-таки «нашего» нью-йоркского барда «Привыкай, привыкай, мы теперь эмигранты») дошла до того, что в финале «Жениха из Майами» герой и его невеста (вывезенная из голодной догайдаровской эпохи перестроечных очередей за килограммом съестного) триумфально шествуют по пляжу под мотивчик «Знамя страны своей мы пронесем через миры и века», а над ними развевается звездно-полосатый американский флаг...

Эта эйрамджановская утопия существует в реальности. Я была в Майами, я видела эти русские парикмахерские, русские рестораны, русский обслуживающий персонал супермаркета, русскую речь, уснащенную американской терминологией и уже американскими освежающими понятиями о жизни.

И все это сходило Эйрамджану с рук. До поры до времени. Его обильно показывали по телевидению, его кассеты повсюду продавались. Пока он не снял в этом году уже совершенно политическую ленту «Сын неудачника». И товар пришелся не ко двору, хотя фильм этот, безусловно, лучший из всех. Этакая современная версия «Дяди Вани». Только дядя не Ваня, а Миша, и не профессора он обслуживает, а племянника – кандидата наук. И не дядя Ваня бунтует против профессора, а кандидат против Миши-бизнесмена. А тетя Соня хочет увидеть небо в алмазах, и в конце концов все получают это небо – одно на всех. Алмазы океанских звезд, алмазы майамского даун-тауна, самой шикарной части города...

Вся проблема в том, что дядя Миша – бывший партократ, обративший свою часть «золота КПСС» в солидные западные связи и капиталы. А в идеалы дела Ленина – Сталина он ни на йоту не верил. Приспосабливался, чтобы что-то поиметь: девочек, закрытый распределитель, дачу, машину. А когда все это рухнуло (идеология и обком), сбежал «делать жизнь» в Майами. Здесь хоть не надо скрывать походы к девочкам, счета в банке, виллы. И не надо отрекаться от родного брата – диссидента Бори, погибшего в застенках (как это пришлось сделать в СССР). Сюда же сбежала «комсомольская богиня», секретарь по идеологии Люба, в которую Миша был влюблен. И тоже не без средств. И ресторатор из той же среды. Они нашли себе место, где можно быть человеком и жить по-человечески, никому не причиняя зла. Место под чужим субтропическим солнцем.

Дядя Миша, искупая вину за преданного брата, всячески опекает и подкармливает племянника Аркадия, его беременную жену Иру, свою сестру Соню. Работа, зарплата, вилла. Они все помнят, но берут. Им некуда деться. Тем паче что в конце фильма все поймут правоту диссидента Бори, и охранник Миши – веселое лицо кавказской национальности по имени Володя – ударит шефа, а шеф встанет на колени перед семьей и прогрессивным человечеством, и будет просить прощения, и скажет: «Ударь меня еще». И секретарь по идеологии Люба заплачет, и все обнимутся, и Аркадий с Соней простят, потому что Боря простил бы. А сын Аркадия вообще вырастет американцем. Он родится в Майами, и ему не придется страдать, предавать, умирать.

И что из того, что А. Эйрамджан поддерживает миф о Диссиденте, что получается сплошной ужастик: столичного диссидента пытают в КГБ и усыпляют в психушке. В действительности было не намного лучше: пытали в психушке, отправляли туда из тюрьмы КГБ, а об усыплении можно было только мечтать. В фильме «Огненный лис» у американского режиссера диссиденты вообще устраивают диверсии, поджигают ангары и помогают К. Иствуду угнать Миг-31. Главное, до эйрамджановского партократа дошло, что диссиденты были правы, а он – нет.

В Майами, в лучшем мире, где лев ляжет с ягненком, а Авель простит Каина, все возможно. Там награда и искупление, там лучшая жизнь после здешней советской смерти.