Новое время #39, 2002 г.

Валерия Новодворская

Тотем и табу

Кажется, нам от нее не уйти никуда. И где бы мы ни пристроились ужинать, наш железный командор явится и станет у двери на часах. Демарш мэра Лужкова пришелся как раз вовремя. Тогда уж точно столицу придется переносить в Петербург, чтобы знатные гости не видели этого безобразия. Все-таки в Питере памятника Урицкому нет.

1994 года, когда танки пошли через чеченскую границу, и кончая расправой над Григорием Пасько под бодрую мелодию советского гимна, остается только смеяться, правда, довольно- таки нервным смехом. Вообще-то, снявши голову, по волосам не плачут, и Железный, как штык, Феликс куда больше соответствует и стальной вертикали власти, и ржавому громыханию чеченской войны, и «шпионским» процессам. Но затюканные поражениями и унижениями демократы все равно содрогнулись от лужковского предложения. И от горького чувства бессилия. Бессилия помешать. Дело в том, что Железный Феликс – не просто кусок железа. Он тотем и табу. Для чекистского и вообще советского реакционного племени он – тотем, кумир, покровитель, прибежище. Оттого и делятся почетные чекисты воспоминаниями, как в августе 1991 года хотели хватать оружие и бежать на площадь статую защищать. Для демократов Дзержинский – абсолютное табу, Темный король, Властелин тьмы, Древний враг, объединяющий всех в общем порыве: «Они не пройдут!»

Они давно уже прошли, а некоторые, из мавзолея и с Октябрьской площади, и не уходили. Но в арьергарде топает Феликс, и это страшнее всего, потому что пустой пьедестал на Лубянке – это последняя линия обороны, последний глоток августовской победы, единственное, чего не хватает для триумфа им и для поражения – нам. Этот видеоряд нельзя будет отодвинуть или забыть, как гимн, играемый в очень ранние и очень поздние часы. Железный Феликс на пьедестале или в скверике у Крымского моста – это рана для одной или для другой стороны, это оружие латентной гражданской войны. И вот никаких разногласий в демократическом лагере не осталось. Лояльный Н. Сванидзе предлагает рядом со статуей Дзержинского с мальчиком на руках поставить статую Берии с девочкой на руках. Нелояльный, но многократно за эту нелояльность битый Евгений Киселев заявляет, что статуя будет на месте как подарок к Новому году или годовщине Октябрьской революции, потому что нам однажды сделали такой подарок – в виде сталинского гимна. СПС в лице Немцова и Хакамады бежит на несанкционированный митинг и начинает сбор миллиона подписей против. «Яблоко» называет Дзержинского палачом. «Либеральная Россия» бежит на тот же митинг, организует свой и хочет собрать свой миллион подписей дополнительно. Вспомнив о своей камере в Лефортово, даже Глеб Павловский возражает Лужкову в «Гранях».

Ведь мало взять рейхстаг, надо водрузить над ним флаг Победы. Дзержинский – знамя победы «того» мира. И обе стороны это понимают.

Два года назад, в июле 2000 года, мы уже писали об этом. И приводили контраргументы. Но для юноши со скамейки у Соловецкого камня, не знающего, кто такой Феликс Эдмундович, для Юрия Лужкова и 55 процентов населения страны их оказалось мало. Появились новые «реабилитирующие свидетельства»: Дзержинский вовсе не палач, ВЧК – это было хобби, он сам чуть ли не жертва будущих репрессий, диссидент, рыночник, лучший друг сирот. То, что 15 миллионов уничтоженных до 1923 года, с помощью Дзержинского и при нем – это всего- навсего «издержки», мы оставим на совести московского градоначальника, авторов советских учебников и приверженцев экологической формулы «Лес рубят – щепки летят». Но остальное – просто фальсификация.

Вот материалы из архивов ВЧК, неосторожно опубликованных в конце 40-х годов и осевших в фондах Библиотеки иностранной литературы. О заседаниях революционного трибунала в докладе на заседании ВЦИК 17 февраля 1919 года Дзержинский, «сторонник ленинской законности», неповинный в извращениях сталинизма, говорит: «Вызов или невызов свидетелей, равно как допущение или недопущение защиты и обвинения при рассмотрении дела, зависит от трибунала. Трибуналы ничем не связаны в определении меры наказания. Приговоры трибунала не подлежат обжалованию в апелляционном порядке». И далее: «Кроме приговоров по суду, необходимо оставить административные приговоры, а именно, концентрационный лагерь». Интересно, чем эта «ленинская законность» отличается от беспредела сталинских «троек» и ОСО? А в «Правде» № 151 от 12 июля 1919 года наш законник добавляет, что в лагерь будут заключать не только виноватых (с точки зрения ВЧК), но «взрослых членов семьи». Вот вам и сталинская практика лагерей для «членов семей врагов народа». Да и термин «враги народа» появляется не при Сталине, а применительно к партии кадетов в декрете СНК от 26 ноября 1917 года.

Сталин пороха не выдумал. Вот Феликс Эдмундович 6 декабря 1917 года о возможности забастовки служащих в правительственных учреждениях отзывается однозначно: «Надо подавлять».

В апреле 1919 года ВЧК производит систематизацию контрреволюционеров, «которые являются такими по своей природе». Это не только помещики, фабриканты и офицеры, но и студенчество, и разночинцы вообще. 17 декабря 1919 года Дзержинский предлагает брать в заложники ученых. А 28 января 1920 года наш диссидент удостаивается ордена Красного Знамени. 12 июля 1921 года наш сторонник рынка пишет своему заместителю Уншлихту записку о принятии срочных мер в связи с неурожаем в Поволжье: «Бедствие это диктует нам необходимость в кратчайший срок уничтожить всю белогвардейщину и заговорщиков». То есть выбор: «сеять» или «сажать» – явно в пользу последнего.

Вроде бы хватит аргументов? Но вот один вопрос: зачем? Кто встретился Лужкову на дороге в Дамаск? Конспирологи и политологи уже выдвинули полдюжины версий: 1. Лужков хочет угодить чекистам. 2. Лужков хочет отметить президентский юбилей. 3. Антилужковские силы в Кремле хотят подставить Лужкова и его убрать. 4. Кремль проверяет общественную реакцию на «новое» украшение столицы. С робкой надеждой во взоре демократы заявляют, что Путину эта инициатива не нужна.

Была в старой «Литературке» такая рубрика: «Если бы директором был я». Хорошему директору, ясное дело, Феликс ни к чему. А плохому? Скоро будет ответ. Если за Лужковым трясутся от нетерпения чистые руки и кивает согласно холодная голова, то Феликс вернется на место своей вахты. И очень важно, чтобы он не мог сказать нам: «Дрожишь ты, Дон Гуан».