Новое время #38, 2002 г.

Валерия Новодворская

Накопайте себе немножечко коммунизма

Человек – по-видимому, настоящий утопист. С тех самых пор, как Иисус в качестве чисто художественного приема упомянул про игольное ушко, в которое будет пролезать богатый «верблюд» на трассе в Царствие Небесное, и про раздачу недвижимости как лучшее средство достичь совершенства, некритически настроенные последователи тут же принялись прокладывать себе дорогу к бесплатному сыру не только грудью, но и лбом.

Так под нежные призывы «Халява, сэр!» возникали коммунистические утопии, заботливо взлелеянные коммунистическими утопистами. Положим, и в Древнем Китае охотники «все взять и поделить» то и дело восставали – то с красными бровями, то с желтыми поясами, – пока без «Интернационала», но с предчувствием его. А вот в христианскую эру появились даже неуместные ссылки на божественный экономический авторитет. И в интерпретации доморощенных утопистов Всевышний становился чем-то вроде Стародубцева, Глазьева или Бабёфа. И дурной пример спартанского реформатора Ликурга, упрятавшего своих воинов в коммуны, где они так нестяжательски хлебали черную похлебку с бычьей кровью, не имея ни личной смены белья, ни карманных денег, вдохновил впоследствии уложившихся в составную часть марксизма авторов вроде Фурье и Оуэна на создание столь же унылых столовок со столь же невкусными трапезами.

И старая добрая Англия не стала исключением. Началось все с прогрессивного налога на доходы тогдашних олигархов (герцогов и графов), проезжавших через министерство по налогам и сборам (Шервудский лес). Робин Гуд убедительно говорил, что надо делиться, а офшоров тогда и в помине не было. Потом дело было поставлено на широкий аграрный пьедестал, где оно и осталось, в назидание потомкам, так что даже Тони Блэр отошел от левых лейбористских догм. Поэтому так восхитительна попытка режиссера К. Браунлоу в еще левом 1975 году (когда близок был конец терпению англичан, задумавшихся над поворотом направо) о сомнительных радостях коммунизма английского разлива в исполнении британского первокоммуниста Уинстэнли.

Канал «Культура» часто радует нас такими деликатесами, предваряя их утешительной лекцией. Но на сей раз подсластить пилюлю не удалось: фильм нестерпимо скучен; скучен так же, как и его предмет – диггеры и их предводитель. Режиссер Браунлоу долго искал деньги на фильм «Уинстэнли», и, видит Бог, я понимаю продюсеров: вне рамок канала «Культура» смотреть его никого не заставишь. По сравнению с этой лентой и Пазолини, и Тарковский, и Параджанов – просто боевики снимали. Американские продюсеры отказали в средствах по идейным соображениям: уж очень мало сочувствия вызывал главный герой с его припадочным пуританством. Другие продюсеры поступили так же по чисто прокатным основаниям. Фильм в конце концов вышел, что-то К. Браунлоу наскреб. Он черно-белый (это в 1975 году!), и это правильно. Никаких цветов, никаких нюансов, никаких радостей и сложностей жизни пуритане-диггеры не видели. Только два цвета: черный и белый. Добро и Зло. Деготь и белила.

Кромвель разбудил страшные силы социальной энтропии, свергнув легкомысленного короля, любившего роскошь, балы, спектакли, наряды. Железнобокие, левеллеры, аскеты в черном и в простых, но жестко накрахмаленных белых воротничках. Почти что орден меченосцев, о котором любил поговорить Сталин.

И весь фильм диггеры судорожно копают землю, ведь «диггер» и значит «копающий». Подкапывающий основания цивилизации и экономики. Потому что в один прекрасный день Уинстэнли осенило: земля – Божья, надо копать где попало, на любом свободном месте, земля прокормит всех. Копать, по мнению героев фильма, можно везде: на общинном выгоне, где пасут скот, в черном лесу, где надо валить деревья (что знают коммунисты об экологии?), в парке, в саду, в городском сквере, на городской площади, перед королевским дворцом. А платить незачем, земельная рента – вздор, земля ведь Божья. Хроническое отрицание частной собственности, закоренелое, как черный кафтан Уинстэнли, как его белый воротничок.

Пасторы, генералы, парламентарии пытаются мягко объяснить мятежнику, что так нельзя, что есть законы, что, обесценив землю, они вызовут кризис и голод, что, срубив леса, они будут ответственны за засуху, разливы рек, эрозию почв и опять-таки недород, а беднякам станет еще хуже. Что скот надо где-то пасти, а то он помрет, и опять-таки будет голод.

В Англии XVII века были либеральные порядки. Диггеров не подавляли, не казнили, как людей Уота Тайлера. Но ликбез не помог, и они продолжали копать. Тогда вмешались простые крестьяне, чей скот сгоняли с пастбищ, чьи дрова, дичь и грибы с ягодами пропадали из-за диггеров – ликвидаторов лесов. Они побили диггеров и разрушили их хижины. Диггеры опять стали копать. Тогда здравые крестьяне объединились с солдатами. Хижины сожгли дотла, диггеров выгнали из этих краев.

Раскопки коммунизма закончились. И могила Англии выкопана не была. Не правительство, а простые люди дали отпор утопическим бредням. «Никогда, никогда англичанин не будет рабом!» Не только у королей, но и у догм. В результате в Англии остались прекрасные леса, парки, клумбы, луга. И все равно всем хватает хлеба. Потому что когда-то, в XVII веке, хватило ума не копать себе немножечко коммунизма.

Не все так просто, как у пуритан в псалмах. Герои Стейнбека из «Гроздьев гнева» тоже не могли понять, зачем уничтожать апельсины, зарывать в землю свиней и жечь хлеб, почему не отдать это по демпинговым ценам голодным и почему нельзя сеять на чужой земле. Но Америка не искала легких путей, и она вышла из Великой депрессии. Сначала надо думать, а потом копать.