Новое время #35, 2002 г.

Валерия Новодворская

Топор от головы

Российская юстиция в творческом содружестве с ФСБ приобрела в последнее время новые трофеи и новые скальпы. Она «заполевала» целую кучу левых, видимо, чтобы правым, защищающим В. Данилова, Г. Пасько, В. Моисеева и И. Сутягина, было не обидно. Однако, несмотря на абсолютно неприемлемые для либералов политические убеждения новых политзаключенных, подобная «компенсация» вызывает у видавших виды правозащитников (да и просто у демократов) скорее оторопь, чем удовольствие.

Самое громкое и скандальное дело – безусловно, дело писателя Эдуарда Лимонова, чья попытка покрасоваться в оранжевой кофте и с морковкой – под Маяковского – окончилась столь трагически. (В конце концов, экстравагантные заявления литератора тянули разве что на акции футуристов, а никак не на рейды Че Гевары за неимением джунглей и преданных «барбудос», да и крестьянам после принятия закона о земле уже нечего предложить: российская ситуация с боливийской вовсе не схожа.)

Политические декларации Лимонова, абсолютно расходящиеся с его творчеством, слушать было смешно и противно. Но страшно становилось не от них, а от взгляда через плечо на лубянские серые твердыни, в которых под портретами Дзержинского работают отнюдь не члены карнавальной «партии ужасов» НБП… Хулиганские вылазки «плохишей»-лимоновцев уже встречали должный отпор за российскими рубежами. В Крыму за захват водокачки они получили по 15 суток, в Латвии за более опасную проделку с якобы минированием собора под красным флагом – даже до семи лет заключения.

Может, со временем это пройдет, как прошло у Даниеля Кон-Бендита и его товарищей по парижским безобразиям 1968 года. Но вот карать тинейджеров за глупые слова, а их мэтра за завиральные манифесты – это действительно пахнет тоталитарным советским прошлым. Если президенту Назарбаеву показалось, что писатель Лимонов, вооруженный рукописями, и его джаз-банда плохих мальчиков и девочек могут отделить Восточный Казахстан, то креститься надо. И ФСБ могла бы не срамиться, посылая чуть ли не полк оперативников в камуфляже на пасеку: брать этого страшного Эдуарда Вениаминовича.

Русская литература, конечно, всякое видывала, но после этого идиотского ареста Лимонов будет претендовать на место в строю, где разместились Радищев с Чернышевским и Писарев с Оскаром Уайльдом (тоже явный узник совести, хотя и не наш).

Почему закрыта «Лимонка»? Из-за написанных в ней глупостей насчет перманентной революции? Но ведь те же идеологические красоты можно встретить и в кипах макулатуры со свастиками и с красными звездами, которой торгуют возле Исторического музея. Единственное своеобразие «Лимонки» – это плохое отношение к властям предержащим и карикатура на тему «Путин, нырни вслед за Курском!». Так что же, за это?

В свое время Сартр объявил себя маоистом, но французская полиция за ним не пришла. Правда, он не создал партию из хунвейбинов, и подсунуть туда пару провокаторов с парой автоматов или даже выбить соответствующие показания на драматурга из юных «партайгеноссен» не представилось возможным. Ну так можно было, даже должно, запретить НБП (вместе с другими большевистскими и фашистскими организациями). Но зачем сажать писателя за хеппенинги, пусть даже безвкусные? Ведь сценаристов и режиссеров фильмов ужасов и катастроф не сажают в тюрьму за терроризм или массовые убийства…

И не похоже это на борьбу с большевизмом: Борис Николаевич был куда большим антикоммунистом, чем нынешний президент, но при нем Эдуард Лимонов оставался на свободе.

И вот мы имеем жуткую саратовскую тюрьму, где когда-то погиб Вавилов; не лефортовскую, где можно выжить, а саратовскую; и в ее камере (а вдруг не в одиночной, а в общей, где спят по очереди?) немолодого писателя, игравшего с огнем в нашей засушливой России. И суд грозит затянуться еще на пару лет…

Стыдно. Очень стыдно всем нам, у кого на полке стоят книги Лимонова. Не такой мы хотели с ним полемики, у нас были и другие аргументы. А вот у власти их не нашлось.

И еще этим катастрофическим, то горящим, то тонущим, летом начался процесс над девочками из НРА, «Новой революционной альтернативы», которая, кажется, впервые собралась на заседание в кабинете у следователя – как в свое время «заговор Таганцева», стоивший жизни Н.С. Гумилеву…

Ольга Невская, хиппи-эколог, так же подходит на роль террористки, как Фанни Каплан, потому что зрение у нее примерно такое же. Суд закрытый, хотя ни Ольга Невская, ни Надежда Ракс, ни Татьяна Нехорошева, ни Лариса Щипцова (Романова) никогда и близко ни к каким гостайнам не подходили. Ольга Невская и Татьяня Нехорошева после долгих мучений в тюрьме признались в том, что они террористки, и ездят на суд из дома. А вот Ракс и Щипцова в терроре не признаются, и потому их возят на суд из тюрьмы. Где здесь логика?

У Ларисы Щипцовой в камере растет дочь – маленькая Наденька, которая, кроме тюремной, никакой жизни не помнит. Ведь так и настоящих террористов вырастить можно, как карской каторгой и телесными наказаниями вырастили некогда народовольцев из безобидных народников. Детская болезнь левизны в тюрьме становится хронической.

Но у нас карают и за альтернативную педагогику. Еще две девушки получили драконовские сроки за воспитание беспризорников в рамках поэтической коммуны «Портос». Это такая вхутемасовско-скаутско-пионерско-мушкетерская затея. Коммуна в духе Макаренко.

Конечно, поэзия казармы и коммуны, пионерские костры и порки за сквернословие и алкоголь нормальным людям претят, но брошенные дети учились, работали, смотрели телевизор, каждый день ели горячее… Теперь они снова на улице, руководители – в тюрьме… Так могли бы поступить и с Макаренко. Он тоже Задорнова стукнул…

Шесть девочек и писатель – вот страшные враги демократии? Борьба с коммунистической угрозой – на фоне мавзолея, под кремлевскими звездами, под сталинский гимн? Или подавление всякой инициативы – всякой независимой активности, любых несанкционированных державой помыслов?

«…От сердца – голова есть, и есть топор – от головы». (М. Цветаева)