Новое время #24, 2002 г.

Валерия Новодворская

Почему волкодав не прав

От многих картин – много печали. И умножая достижения кинематографа, ты умножаешь скорбь. Так выглядят слова Библии применительно к майскому экрану, как российскому, так и каннскому. Похоже, каннскому жюри и преуспевающему и творчески, и экономически Дэвиду Линчу нет дела не только до нашей трагической истории, разыгранной что в Горках, как в прошлом году, что в Эрмитаже, как в этом, но и до талантливого собрата по цеху, который не может ничего заработать в России, потому что его фильмы – мимо массы и мимо кассы.

Так уж повелось, что Мастера берут в Свет или хотя бы в Покой не в этой жизни и не без помощи Иешуа Га-Ноцри и Воланда.

Смертельно жаль уступать эту самую «ветвь» какой-то развеселой финской ленте. Полански хотя бы сделал фильм о главном: о фашизме, о гетто, о судьбе еврейского музыканта.

«Жил Александр Герцевич, еврейский музыкант, – он Шуберта наверчивал, как чистый бриллиант…» (О. Мандельштам).

Это о войне. Значит, о ней не забыли и там, на Западе, без салютов и парадов. Похоже, это не уйдет никогда.

Но если Запад переживает и изживает это достойно и с пользой для живых, получающих очередную порцию вакцины против насилия и зла, о нас и о нашем кино этого сказать никак нельзя.

Во-первых, мы пытались подсунуть каннскому жюри дешевую античеченскую агитку «Война». По-моему, это новая веха даже в истории советского кино. Когда-то мы везли «в люди» такие ленты, как «Летят журавли», – и заслуженно становились лауреатами. Не знаю, какая инстанция теперь этим занимается, но меня просто убивает ее наглый апломб. Ну, «Баллада о солдате», «Летят журавли», «Сотников», конечно, «Проверка на дорогах». Положим, «Живые и мертвые». Но тащить в Канны «Войну»?

Мы эту войну, кажется, и так протащили сырьем и в НАТО, и в «восьмерку», и в ОБСЕ, и в ПАСЕ. И нигде нас не выгнали. Великие снежные вершины (или пропасти?) прагматизма, антитерроризма, разрядки, политкорректности. Словом, «зияющие высоты».

Ну тащите «Войну» в агитпроп, показывайте ее в военкоматах (чтобы последние рекруты разбежались); везите в Чечню и показывайте федеральным войскам, пусть это их утешит; смотрите на Совете безопасности; сделайте из балабановского творения учебное пособие для военных кафедр (оно так поучительно!). Но предполагать, что это станут смотреть в Каннах? Это что, идеологическое обеспечение «антитеррористической операции» в Чечне? Какова этика всего «предприятия», такова и эстетика «обеспечения».

Конечно, «Войну» отвергли сразу, она не была, к счастью, в Каннах показана. Но вдруг ее увидело жюри? Вдруг это сказалось на отношении к фильму Сокурова? Ведь он, на свою беду, соотечественник «продвинутого» режиссера «Войны»…

«Внутренний» экран порадовал еще меньше. Ren-TV показало сильнейшую и по части идеалов, и по части художественного совершенства украинско-польскую экранизацию «Аквариума» Виктора Суворова. И стало обидно, завидно и досадно. А родной российский канал решил внести свою лепту в празднование Дня Победы и продемонстрировал фильм «В августе 44-го» Пташука (до сей поры скромно таившийся в Доме Ханжонкова), предварив этот шокирующий показ еще более шокирующим рассказом о трогательном участии в съемках пана Лукашенко, мобилизовавшего в массовку почти всю белорусскую армию. Видимо, это сообщение должно было растрогать зрителей РТР до слез. Особенно если они читали первоисточник в «Новом мире». Давным-давно, в темные застойные века.

Правда, пришлось сквозь зубы упомянуть, что В. Богомолов, автор романа, потребовал убрать свое имя из титров фильма. Однако режиссера Пташука (и, конечно, А. Лукашенко с его армией) это не остановило.

Мы читали тогда богомоловский текст как некое зашифрованное послание, помня, что автор «Иванова детства» не может всерьез писать боевики и «саспенсы».

И впрямь, увлекательные приключения смершевского коллектива мы пролистывали, чтобы добраться до главного, ради чего потенциальный самиздат подогнали под «Мир приключений».

Зашифрованное послание образа молодого армейского капитана давало нам крупицы правды: смершевцы лезли в душу и судьбы людей; зря допрашивали и угрожали всякими карами честным офицерам, подозревая погибший личный состав в том, что он перебежал к немцам; поедали трофейные сосиски и белый хлеб, которого не видели в окопах и который полагался только летному составу.

Словом, смерш представал перед нами таким, каким он был: наглой, самодовольной, пирующей за счет армии инквизицией, тыловыми крысами, отягчающими нелегкое бремя солдат и офицеров, опричниками власти. Может быть, весь роман был написан ради этих нескольких строк…

И вот в фильме ничего этого не осталось. Только бравые ребята-супермены, этакие волкодавы, и лопух-капитан, погибший из-за собственной дури. А «ребята-особята» давят предателей, работавших на врага, и сидевшие в лагерях сплошь враги советской власти, и такое их множество, что славным органам таскать не перетаскать…

В «Круге первом» один из персонажей Солженицына говорит, что волк не прав, а волкодав прав. Фильм Пташука вызывает нестерпимую ненависть к волкодавам в законе.

Так ли уж не прав волк?

Волк из «Аквариума», лирический герой Виктора Резуна, настоящий супермен, который не смог долго терпеть рабское положение янычара. Настоящего волка или убивают охотники из ГРУ, или он все бросает и уходит за флажки, зарабатывает смертный приговор, переходит на сторону Запада, где, возможно, и казнили своих шпионов совсем недавно, но где никому не придет в голову совать их живьем в топку или заживо хоронить.

Да, Украина ушла за флажки советскости. Ушла вместе с Польшей, Чехией, Венгрией, Балтией. Фильм просто звенит от ненависти. Украина срывает с себя свое прошлое, как Геракл плащ Деяниры. Она не приемлет его более.

А мы, судя по фильму Пташука, культивируем его.