Новое время #23, 2002 г.

Валерия Новодворская

Хрустальное утро на Киевском шоссе

Вкниге Сесиля Рота «История еврейского народа» систематизированы все акты агрессии, террора и геноцида со времен Средневековья против тех, кто был повинен только в том, что молился тому же Богу с некоторыми отклонениями от христианской «нормы»; читал те же священные книги, но только Ветхий Завет, без Нового; имел представление о гигиене и мылся каждый день, что было совсем не принято в ту эпоху; имел лучшее образование, чем окружающие его представители «титульной нации»; не умел и не хотел убивать и питал отвращение к воинской службе. Грехов набирается не на один костер и не на один погром. Этот народ, более древний, более книжный и более гуманный, чем его молодые и лишенные древних знаний и рефлексии «квартирные хозяева» (из Франции, Кастилии, Каталонии, Англии и аналогичных европейских государств), был гоним еще и за чертой оседлости, хотя хватило бы и гонений в черте. Евреи были заперты в гетто; их чурались; их неоценимыми советами и консультациями пользовались, за них не благодаря; их деньги брали, платя презрением.

Но всего этого было мало, и наступал день, когда толпы озверевших и безнаказанных погромщиков врывались в еврейские кварталы и убивали всех, кто попадался им под руку, в том числе и министров и любовниц собственных христианнейших королей, как это описано по историческим хроникам в «Испанской балладе» Лиона Фейхтвангера. Короли бывали весьма раздосадованы; они заводили новых любовниц и новых министров из той же среды, но никогда никто из убийц не представал перед судом. «Невинные развлечения» черни не пресекались теми самыми властями, которые были заинтересованы и в еврейских умах, и в еврейских кошельках. И это было, пожалуй, самое подлое.

Иудаизм имеет очень мало общего с мусульманством, однако евреев поставили в Испании вне закона почти одновременно с маврами и морисками. Хотя евреи не были военной силой, Пиренейским полуостровом никогда не владели и у них ничего не надо было отвоевывать. У них, у врачей и финансистов, у историков и химиков, у интеллигентов XV века… В Сарагосе и Толедо опустели еврейские кварталы. Из синагог понаделали соборов, пергаменты пустили по ветру, для того чтобы через три-четыре века снова докапываться до крупиц испепеленной мудрости. Это были отдельные акты холокоста, его генеральные репетиции. Неприязнь – остракизм – уничтожение. Это железная и неумолимая зависимость. Гитлеровская Германия прошла тем же путем. Следом за ней двинулась оккупированная Европа.

Сначала евреи лишились престижной работы, их выгнали из театров, из офисов, из больниц, из банков, из школ; потом их заклеймили желтыми звездами; потом посадили за колючую проволоку, в срочно созданные резервации, оккупационному режиму было угодно их изолировать, и резервации эти опять, как некогда в средневековых городах, назвали «гетто»; а потом уже отправили в лагеря уничтожения.

Россия мало чем отличалась от своих европейских соседей. Черта оседлости, процентная норма, дело Бейлиса, погромы. У горького юмориста Шолом-Алейхема в его «Мальчике Мотле» есть страшная деталь. Пока семья Мотла блуждала по Европе, пробираясь в Америку, их Касриловка сгорела, став жертвой погромщиков. И Тевье-молочник, этот фольклорный персонаж, не избежал погрома. Но везде, под любыми гербами, флагами и небесами, была некая грань между остракизмом и ликвидацией, когда евреев переставали просто травить, грабить и дискриминировать и начинали просто убивать. В Германии такой гранью стала «хрустальная ночь» 1938 года, когда от травли нацистская «общественность» перешла к актам насилия. Однако послы европейских держав, в том числе и американский, досидели в Берлине до 1939 года (а посол США даже до сороковых годов, до вступления Америки в войну). В России против дискриминированных правительством евреев у погромщиков пошли ломы и камни; и Василий Витальевич Шульгин, презиравший и ненавидевший евреев, но защищавший их со своими солдатами от истребления после 1905 года, не подозревал даже, что защищает их от самого себя, потому что его барское презрение и неприязнь непременно должны были повлечь за собой вульгарное холопское насилие со слоганом «Бей жидов, спасай Россию».

Сталинский Советский Союз быстро добрался от антисемитизма до «дела врачей».

Брежневский Советский Союз сначала ввел негласный «пятый пункт», а потом стал сажать отказников: кого за шпионаж, кого за коррупцию в виде преподавания иврита, а на самом деле за преступное желание уехать в Израиль.

Постсоветская Россия перешла эту грань в роковое «хрустальное» утро 27 мая, когда в руках у Татьяны Сапуновой взорвался плакат «Смерть жидам!», который она (вместо всех спецслужб и «правоохранительных» органов) вырвала из земли.

Конечно, фашисты, сделавшие это, не ожидали, что русский человек (по их мнению, природный антисемит) полезет защищать тех, кого они мысленно уже видят в газовой камере. Татьяна Сапунова в своей дешевенькой «Оке», с матерью и дочерью на руках, может быть, непоправимо изувеченная осколками, совершила настоящий подвиг. Но звание Героя России ей не дадут, приберегая его для тех, кто убивает в Чечне другое национальное меньшинство.

Мы слышали и первый, и второй, и третий звонки. Рядом с Кремлем открыто торгуют «Майн кампф» и антисемитскими газетенками, люди в черном безнаказанно врывались в синагоги, еврейские школы, редакции газет и словесно глумились над беззащитными людьми. Никто не запретил ни одну партию и не закрыл ни одну газету, никто не посадил ни одного пропагандиста, агитирующего за повторение холокоста.

Теперь они начали убивать.