Новое время #22, 2002 г.

Валерия Новодворская

Мастер и маргаритки

«Мир духов рядом, дверь не на запоре, но сам ты слеп, и все в тебе мертво. Омойся в утренней заре, как в море, очнись, вот этот мир, войди в него».

Мир духов, и правда, рядом, в самом центре, на Таганской площади. Уж конечно, Юрий Петрович Любимов – типичный волшебник. «Красный камзол, башмаки золотые, белый парик, рукава в кружевах». Он тоже отечество не выбирает, но отечеству с ним незаслуженно повезло, потому что в этом крошечном зале, микроскопическом фойе, дряхлом кабинетике, он играет для неблагодарного отечества всю жизнь напролет.

Вот будет юбилей, и опять новый зал ему не вернут. Что к коммунистам попало, то с возу упало. Царство Юрия Петровича не от мира сего, поэтому на расширение жилплощади претендовать не может. У нас расширяется территориально театр на Лубянке, но не Театр на Таганке.

Однако Театр на Таганке запросто обойдется без театра на Лубянке, а театр на Лубянке раньше посылал своему конкуренту цензоров и угрозы, а сейчас посылает корзины цветов и будет бегать на премьеры. Потому что властелин этого царства умеет искушать, соблазнять и прельщать, а человек родился с тягой к запретным плодам в райских садах.

Что там заводская проходная! Сколько поколений интеллигенции вывела в люди Таганка!

И сейчас, с крыльями вечности за спиной, она поставила «Фауста». После «Мастера и Маргариты», не до! Воланд был Демиургом, тайным поклонником Иешуа Га-Ноцри и его сподвижником по вопросам нравственной коррекции Мироздания и его стабилизации.

Два Атланта держали небо на каменных руках, юный Александр Трофимов и сардонический Смехов. Христос и Денница. Как молоды мы были... как веровали в Свободу и Просвещение. Лагеря, аресты, допросы, диссиденты, великая мистерия Сопротивления. Зло казалось могучим и демоническим, Добро было праведно- хрустальным. От полюса до полюса было не дотянуться, между ними пробегали искорки аннигиляции.

«И «да» и «нет» проснутся, и смерть их будет свет» (Зинаида Гиппиус).

И вот мы пытаемся вернуться все в ту же реку, но вода в ней уже иная. Река обмелела, Свобода оказалась никому, кроме нас, не нужна, Просвещение никого не подняло с колен, а Добро, по Р.П. Уоррену, приходится делать из Зла. «Потому что его больше не из чего делать».

Полюса меняются местами. А наши демоны оказались мелкими бесами. А наши Боги?

Бог в любимовском «Фаусте» – директор театра, озабоченный сбором и театральной критикой человеческой комедии. Он, собственно, не только хозяин лавочки «Земля», где все сущее и Фауст в том числе (не говоря уж о Мефисто) должны быть его рабами. Конкурентов-то нет. Но Бог в «Фаусте» – еще и провокатор. И не только у Гёте и у Любимова. Историю с Иовом помните? А с Авраамом и Исааком? Довести человека до ручки, отнять все, покрыть паршой или принудить принести в жертву единственного сына (правда, в последнюю минуту приговор отменить) и посмотреть, что из этого выйдет.

Провокация. Оперативная (активная!) разработка.

И вот с Фаустом. Искушение ему – и пусть покрутится, пусть попрыгает! Но если Бог – провокатор, то Мефистофель и подавно. Фауста решено «подставить». Бог и Мефисто здесь не столько соратники, сколько подельники. Мефисто, конечно, мелкая сошка и даже мысленно чтит крестного Отца. Он против властей не бунтует, а просто старается втихаря урвать себе фаустовскую душу. И, конечно, подсовывает в обмен гнилье, суррогат, дешевку, «джинсу».

Фауст – старик в исполнении зрелого Александра Трофимова значителен и мудр. Помолодев, он становится вместе с Владимиром Черняевым обыкновенным пошляком и фатом. Девочки, деньги, вино, секс – вот все, что может предложить ему Мефисто. Какая тщета! Ведьма похожа на путану с Тверской, Вальпургиева ночь – на тусовку в каком-нибудь претенциозном клубе для небогатых, но охочих до моды читателей «Птюча». Гретхен – маленькая дурочка, которую можно соблазнить дешевой бижутерией. Романтический Валентин – озверевший десантник из Чечни в красном берете и с пивом. Он вообще «буржуев» ненавидит. А грехопадение Маргариты состоялось на фоне скрещенных топоров. В преступной любви, предложенной провокатором Мефисто, уже заложены убийство матери и ребенка, суд, казнь. Комплект расплаты за выбор: плоть вместо духа, секс вместо любви, примитивная интрижка вместо глубокого чувства. Палачи и стукачи сочувствуют неудачному роману Фауста. Все они: стукачи, палачи, солдаты, черти, ведьмы – маршируют с метлами. Символ эпохи – зачистка, опричнина. Не обязательно смерть, но в уличную канаву сметут. Маргинализация. Метла – орудие серых. Меч для них избыточен.

Да, далеко Фаусту до героя «Баллады Редингской тюрьмы», заколовшего свою возлюбленную кинжалом. Любовь можно убить по-разному. О.Уайльд говорил, что трус убивает поцелуем, а храбрый человек – клинком.

Но на пороге смерти Маргарита поступит нетипично: она добровольно выберет казнь, смерть, потому что жизнь ее уже не будет чиста. И Бог вспомнит, что в этом театре и у него есть роль и возьмет Маргариту в Свет. Билет оплачен.

А Фауст оставит обличье прощелыги и по очереди отринет ложь власти, обман ценных бумаг (в программку вложен наш ваучер), ложь древних мифов.

А вот ежедневное сражение за Жизнь и Свободу – суть индивидуализма и западного образа мысли, основа капитализма, фундамент либерализма – это уже настоящее. Придется Богу пустить в Свет и Фауста. Ад не для личности, ад для толпы.

Но в начале были Слово, Сила и Дело Юрия Любимова.

«Не оставляйте старанья, маэстро, не убирайте ладони со лба...»