Новое время #17, 2002 г.

Валерия Новодворская

Уцененная нирвана для нищих духом

В № 14 «Нового времени» мы начали свеженькую рубрику «Имена на все времена». И, как водится на Руси, принялись пересматривать традиционные, устоявшиеся представления об именах на фоне этих самых времен. Во всяком случае именно так поступил автор первого эссе со своим героем Савонаролой.

В пьесе Островского «На всякого мудреца довольно простоты» горничная, не сведущая в религиозных вопросах, докладывает барыне, что пришел «уродливый». Это она юродивого имела в виду. И не такая уж это оговорка. Вериги, женская рубаха, босые немытые ноги, свалявшиеся волосы, безумный взгляд – в этом мало красоты. И не всегда много пользы. Не все юродивые становились правозащитниками вроде бедного Николки, призывавшего не молиться за царя Ирода, инкарнацией коего в представлениях протодиссидента был Борис Годунов.

За давностью лет уже не выяснишь, избирали ли такой «прикид» правдолюбцы, чтобы немедленно не попасть на кол за «клевету на государственный строй», или действительно душевнобольные, коим сам черт не брат, говорили чего хотели, полностью утратив из-за недуга инстинкт самосохранения.

Могли быть и прецеденты не совсем в духе Хельсинкской группы вроде Парани у Тендрякова, которая своими воплями: «Свирженье – покушенье!» – очень многих сельчан подвела под политическую статью. Были и жулики, конечно, вроде диккенсовского персонажа с его: «Блажен муж, коли не идет на совет нечестивых...»

Но о жуликах – в другой раз. Фанатики куда опаснее. Им мало доброхотных даяний, им надо жизнь изменить. Время от времени некий мудрый исследователь пытается найти высший смысл то в крестьянских войнах, то в гражданских, то в религиозных, а одиозные личности всех времен и народов становятся у него непонятыми пророками, носителями совести поколения, героями своего (и чуть ли не нашего) времени. Так под пером Леонида Андреева Иуда Искариот стал лучшим, самым верным учеником Христа; Сартр сделал злобного и тупого военачальника Гёца мыслителем и страстотерпцем, а Василий Шукшин предпринял попытку (небезуспешную) создать из жестокого и злобного, очень примитивного бунтовщика и разбойника Степана Разина, вешавшего дворянских детей, страдальца за народ, миссионера. Про большевистский Пантеон я уж и не говорю. Благородные Дзержинские, скромные и интеллектуальные Ильичи, нонконформистские Бухарины, романтические красные комиссары переполнили книжные полки. Кто здесь только не приложил руку, начиная с Аркадия Гайдара и кончая Михаилом Шатровым. Занятие вовсе не безобидное: игры с Добром и Злом отнюдь не литературный процесс.

Поэтому апология Савонаролы из нашего собственного журнала произвела на меня самое гнетущее впечатление. Ведь когда юродивые учат кого-то жить, получаются вещи страшные и безумные. И мы в своей грустной постоктябрьской истории, начиная с 1917 года, вдосталь на них насмотрелись.

И надо ли восторгаться всеми бесчисленными извинениями Святого престола? Папа – добрый, кроткий и благородный человек, но традиционный жест омывания ног ученикам и кардиналам не всегда означает вину.

Да, Савонарола не был уголовным преступником, и вряд ли стоило его вешать. Католическая церковь считала некогда хилиастический социализм ересью, а теперь не считает? Ее дело, не наше. Однако в плане гражданского и социального поведения деяния Савонаролы были чудовищны. И нам перед ним извиняться не за что. Пусть многочисленные изуверы – от Дольчино и Мюнцера, убивавших и грабивших церкви, священников, богатых горожан во имя евангельских добродетелей и равенства, до тех троглодитов, которые требовали в Европе и России запрета на гениальный фильм Скорсезе «Последнее искушение Христа» – извиняются перед человечеством. Лаврентий Берия тоже, безусловно, не был английским шпионом, и Ежов не был «врагом революции» и подрывным элементом, но я не собираюсь перед ними извиняться. И надеюсь, что ни у кого не поднимется рука их реабилитировать. Слишком много злодейств на их мрачной совести, чтобы говорить о реабилитации.

Хилиастический социализм был если не ересью, то изуверством. До массовых убийств, совершенных Дольчино в XIII–XIV веках и Томасом Мюнцером в XV, фра Джироламо не хватило только армии; в богатой и умной Флоренции не нашлось достаточного количества люмпенов и юродивых, чтобы повторить «подвиги» таборитов с их равенством имущества и попыткой уничтожить Церковь путем палачества, резни и грабежей. Увы, знаменитый Ян Гус имел к таборитам самое непосредственное отношение (так что репутации можно подвергнуть не только апологетике, но и обратному процессу).

Кстати, вышел фра Джироламо из милейшего доминиканского ордена, породившего инквизицию. И в его правление, когда черная тень легла на беломраморный, нарядный, прекрасный город, в кострах сгорели не только картины великих мастеров, шелка, кружева и драгоценности, но и некоторые люди, подвернувшиеся под руку: юная девушка по обвинению в колдовстве, старая дама по обвинению в общении с демонами... Назначить инквизитора и изувера, ненавидевшего жизнь и пытавшегося загнать ее в казарму, совестью Средневековья – это очень крутой культурологический ход. Почти такой же смелый, как давняя публикация в «Независимой» времен В. Третьякова статьи о пользе инквизиции для «зачистки» Европы от ведьм и колдунов, которые могли погубить человечество злыми чарами...

В таком случае большевики окажутся совестью Серебряного века, а Пол Пот (доведение проекта фра Джироламо до логического конца) – совестью Юго- Восточной Азии. Мы это в своей трагической практике уже наблюдали. Покушение на основы цивилизации начинается с провозглашения имущественного равенства. Борьба с обнаженной натурой ведет к соцреализму. Или к костру. Так что Святой престол, отгоняя фра Джироламо от власти, явно был большим европейцем, чем добродетельный монах. А что касается его казни, то я не испытываю никакого благоговения перед героической кончиной Робеспьера, Стеньки Разина, Пугачева и бесчисленных сендеролуминосовцев. Героизм – это не только «как», но и «за что».