Новое время #16, 2002 г.

Валерия Новодворская

Почему детки не в клетке?

Не обольщайтесь, пожалуйста. Это не государство спохватилось, и не общество встрепенулось. Это, как всегда, интеллигентское меньшинство ставит наболевший проклятый общественный вопрос. «Московские новости», «Новое время», «Новая газета» плюс аналитическая программа Леонида Парфенова «Намедни». А государство и общество взирают на скинхедов и родственные им организации безмятежно и даже с удовольствием. Общество посредством страхолюдных скинов выплескивает свои дурные страсти и комплексы злобы и неполноценности, как грязную воду. Государство напрашивается на подозрение, что оно придерживает бритоголовых штурмовиков на всякий случай: этакий карательный резерв. Уж очень оно, государство, бравирует своим бессилием.

Ясное дело, что «скинхед» – слово не русское, этих недобрых молодцев хватает и в Австрии, и в Голландии, и во Франции. Но там они маргиналы, едва ли не в катакомбах. Там факельное шествие не устроишь. А у нас скины, того и жди, доминантой станут. И вы хорошо знаете почему. Все начинается с настроения взрослых. А потом под зрелыми женами и мужами выстраивается лестница вниз: отроки и отроковицы; мальчики и девочки гитлерюгендского возраста; детсад. Хунвейбины (в возрасте скинов) завелись некогда в Китае не от сырости, а в тот момент, когда взрослые товарищи по партии решили, что надо брать пример со средневекового изверга Цинь Шихуанди, а бороться следует с интеллигенцией.

И вот, глядя на яблочки в виде скинхедов, мы вправе спросить, с какой же яблоньки они упали?

Озверевшая молодежь в военной форме – признак скорее тоталитарного государства, нежели демократии. Недаром же тинейджеры из Лакедемона – милитаристской, жестко структурированной Спарты – охотились на илотов, несчастных рабов, чтобы этими подвигами сдать на античный комплекс ГТО и завоевать себе звание эфебов. А в интеллигентных демократических Афинах ничего подобного не было. Только спорт, спорт, спорт.

В Германии времен Третьего рейха каждый возраст тоже был определен в соответствующую фашистскую ячейку. Немецкие юноши и немецкие девушки, немецкие младшие школьники и немецкие подростки – все это уютно разместилось в разных союзах и «югендах», и фюрер, конечно, был впереди. Аналогичная система расчеловечивания и поэтапной адаптации к палачеству и несвободе была гениально задумана и для СССР. Комсомольцы, пионеры, октябрята, красные дьяволята всех мастей предлагали посильную для каждого возраста жуткую задачу. И, кстати, на глазах педагогов, и даже педагогов-новаторов, на глазах у Министерства просвещения Зюганов и Анпилов снова принимают в пионеры на Красной площади. Правда, уже не всех скопом, а только детей родителей-фанатиков, таскающих чуть ли не младенцев на коммунистические митинги, но и этих немногих душ достаточно, чтобы наложить вето на право растления. Менее очевидна, хотя не менее жестко предопределена, другая черная лестница, другое крыло тьмы. Внизу все бесстыдно обнажено: здесь злодействуют скинхеды, устраивают свои шабаши лимоновцы, невидимые руки исписывают своими нацистскими граффити заборы и стены, погибают от рук погромщиков или получают увечья выходцы из Африки, из Средней Азии, с Кавказа, а иногда и персонал американского посольства. На этом уровне все выглядит почти как в цивилизованной Европе: экстремисты, изгои, парии, головная боль, пена, издержки цивилизации, проблемы переходного возраста. Странности и отличия от общеевропейской проблемности наступают этажом выше. Слишком часто суды освобождают молодых (и не очень) штурмовиков по амнистии, слишком часто закрываются их дела, слишком часто даются условные сроки. Причем детки-то вовсе не малолетки, да и к тому же вовсе не раскаиваются что до амнистии, что после нее. Это уровень судебной власти.

Одновременно силовые структуры, заведя свой маленький апартеид, устраивают комендантский час для выходцев с Кавказа (и вообще для брюнетов).

А выше ступенькой располагается, скажем, губернатор Ткачев с его «фильтрами» для турок-месхетинцев, армян, чеченцев и других с фамилиями, кончающимися на «ян» и «дзе». И федеральная армия с генералом Будановым и другими его коллегами, которые предлагают считать противниками то ли всех чеченцев, то ли только начиная с десятилетнего возраста. И все это рождает в памяти такой вот римейк мелодий Третьего рейха из спектакля Театра на Таганке: «А перед нами все цветет, а сзади все горит. Не надо думать: с нами тот, кто все за нас решит. Веселые, не хмурые вернемся по домам, невесты белокурые наградой будут нам».

А еще выше, на верхней площадке лестницы, под алыми звездами, на высоте зубчатой Кремлевской стены, и сталинский гимн, и снежные пики КГБ, омытые апологетикой, и чеченская «антитеррористическая» операция, прозорливо начатая ради профилактики за два года до атаки на Нью-Йорк. Так что выстраиваются две железные черные последовательности: от кремлевских горних высей до последнего скинхеда, от политбюро КПРФ до маргинальных юных пионеров. Страна отравлена расизмом и насилием, и с каждым глотком воздуха нестойкие, не имеющие иммунитета и опыта юные организмы впитывают всю эту дрянь. А поскольку дрянь передается сверху вниз, поскольку г-н Леонтьев вещает именно с ОРТ, а раньше там же обретался г-н Невзоров, мы имеем право говорить о сознательном растлении поколения. Не одни, так другие. Между Сциллой фашизма и Харибдой коммунизма очень трудно проплыть, не заразиться, уцелеть.

И хотелось бы сказать, что скинхедов надо запретить. Но как же запретить следствие, не запрещая причины? Тогда давайте запретим и комитет г-на Рогозина в Госдуме, и губернатора Ткачева, и чеченскую войну. У нас получается какая-то «запрещенная реальность», прямо как у писателя Головачева.

А декорум и реквизит скинхедов – это некое попурри из арсенала СС, Ку-клукс-клана и языческих ритуалов времен Перуна. Кованые башмаки, камуфляж, нацистское приветствие, усеченная свастика – от первых; факелы и ритуальные сожжения чучел – от вторых; символическое поедание плоти и крови славянского народа – от третьих. Достаточно безвкусная эклектика из ширпотребных ужастиков (не Кроненберг). Так что, боюсь, клетка нам понадобится побольше, попросторнее, на все общество с запасом.