Новое время #11, 2002 г.

Валерия Новодворская

С деревянным мечом по жизни

В России привыкли обливаться слезами над вымыслом. В России от века искусство принимали настолько всерьез, что порой оно шло в ущерб реальности. Байроновские Чайльд Гарольд и Марино Фальеро были просто персонажами для Англии. А вот в России стали образом жизни. Наличие в Щигровских уездах иронических, холодных, равнодушных к занятиям современников онегиных отмечали и Достоевский, и Тургенев, и Гончаров, и Леонид Андреев, и даже Валентин Катаев.

Мальчики из семей интеллигентов до 1914 года играли в печориных, как Петя Бачей. Некоторые эсеры и даже эсдеки из плехановского крыла признавались, что революционный венецианский дож Марино Фальеро во многом предопределил их выбор жизненного пути.

То же и с кинематографом. Едва ли в США фильм Стэнли Кубрика "Спартак", собравший много наград, имел для зрителей какие-нибудь последствия. А вот в Москве он пошел в 1965 году, в период становления диссидентского движения. Безнадежный и героический путь восставших гладиаторов на Рим, вплоть до коллективной Голгофы вдоль Аппиевой дороги, служил нам путеводной вехой. И нередки были случаи, когда, беря на себя всю ответственность за издание "Хроники", за пресс-конференцию с западными "коррами" или за сбор подписей под письмом в защиту очередного узника совести, диссидент в Лефортово на допросе цитировал кульминационную фразу фильма: "Я - Спартак!"

В Англии Дж. Оруэлл едва ли считается классиком. А у нас он был любимым классиком самиздата. Все это была наша печаль, наша судьба: Внутренняя партия, Большой Брат, Министерства Правды и Любви, пятиминутки ненависти, комната 101. И когда в перестроечную весну в Киноцентре показали впервые фильм "1984", мы с группой новаторов-преподавателей повели на просмотр весь состав одного из первых частных лицеев.

Наше отношение к СССР мешалось с ненавистью к безжалостному блестящему Риму Стэнли Кубрика и к душному застенку Океании.

С Толкиеном основная масса неформалов столкнулась в 1991 году, когда "Властелин колец" был переведен издательством "Северо-Запад". Да, именно этого нам и не хватало. Мордор был рядом, через кремлевскую стену, Сауроны заседали в политбюро, барлоги в омоновских шлемах разгоняли наши митинги, а орки проливали кровь в Вильнюсе, Тбилиси и Баку. На нескольких съездах неформальных организаций отказались избирать председателей, ссылаясь на "Кольцо Всевластия". Отсюда возникли бесчисленные координационные советы и сопредседатели.

И если западные фаны провозглашали: "Фродо - в президенты!" в пабах и fast-food'ах, то у нас первым делом выстругивали себе мечи: тролли, гоблины и орки водились в каждом райкоме и даже в каждом опорном пункте. Срез в капле воды, на уровне политического ДНК: у одних для самозащиты - парламентский механизм, у других - деревянный клинок (отнюдь не эльфийский, да и кольчуги из морийского серебра - мифрила - не ожидалось). И вот появляется долгожданный фильм, "оруженосец страсти и тоски" целого поколения, новая "Эдда" XXI века. И появляется он, как маг Гэндальф, резидент на службе у Валинора, не поздно и не рано, а вовремя. Коалиционному Западу, особенно предводителям - Британии и США, понадобится этот вдохновенный меморандум цивилизации и гуманизма в дальнейших холодных и горячих действиях против стран- изгоев, террористов, экспансионистских режимов, которые вполне сойдут за приспешников Мелькора и Саурона и по общим характеристикам ничуть не менее впечатляют, чем орки, Унголианта и барлоги.

Что до России, то мы снова чувствуем запах серы с горы Ородруин (впрочем, у нас всегда пахнет жареным), и Тьма в очередной раз сгущается, и в очередной раз мы предупреждаем о пробуждении Врага, и мы, как всегда, правы, потому что эльфы ушли из Средиземья, Средиземноморья, Средней Азии, со Среднерусской возвышенности, и нет нам, простым смертным, дороги в Серебристую гавань. И хоббиты на выручку больше не придут, и погрязли во зле наши Нуменоры, и всякого можно ждать.

В сущности, Толкиен сделал теплой, человечной и вечно живой древнюю, стальную, звенящую сагу о конечном Армагеддоне, о последней битве героев и асов (тех же валаров) со злым волком Фенриром, который непременно вырвется из своих пут (и Мелькор- Моргот, и Саурон совершали побеги из своего заточения). Только вот гномы-нибелунги не участвовали в этой антитеррористической коалиции, и не было хоббитов, и все было проще, потому что в IX веке никто не думал, что власть - зло, что ее место - в жерле вулкана.

Фильм сделан не просто благоговейно - тогда он был бы ремесленнической копией шедевра. Он создан с такой мощью вдохновения, что и сам стал шедевром. Он звучит с непререкаемой убедительностью откровения. Не сомневайтесь, теперь вы всегда будете видеть этот Хоббитон, этого Фродо, эту Морию. Фильм страшней книги, потому что концентрированнее, и нельзя его захлопнуть и перевести дух. Из него ушли мелкие бытовые зацепки, отступления в стиле Гашека, попойки и бесконечный хоббитский смех. Но осталась тайна, и осталось послание, от которого не увернуться. Да, эльфы жили именно в этом мире, и так выглядел Лориэн, и так же текла великая река мимо гигантских статуй древних королей. Эти эльфы не просто прекрасны, но в них чувствуется сила, мудрость и усталость Хэльдаров, рожденных до начала Времен. А хоббиты отличаются от нас тем, что нет у них амбиций, жажды крови и власти, они как Адам и Ева до грехопадения. Их Кольцо не могло разрушить.

А что делать нам? Волей Илуватара мы двойственны, мы понимаем валаров, но в нас живут темные страсти Мелькора и Саурона, и сам Илуватар не знает, куда мы идем, и наша мелодия непонятна айнурам... У нас не будет такого простого выхода: бросить Кольцо в ородруинское жерло. В нас крупица Кольца, и не бросаться же туда нам самим... В нас живут Тьма и свет ушедших Дерев Валинора. И что делать, если орки поселились в соседней квартире, а людоеды, по Е. Шварцу, работают оценщиками в городском ломбарде, Саурон баллотируется в президенты, а барлоги ездят в "мерседесах"? Что, если Мордор всегда будет виден из окна? Да все то же самое. Нужно просто сказать им всем: "Вы не пройдете", - и закрыть проход собой. Мост Казад-Дума везде, мы идем по нему от рождения до смерти.