Новое время #51, 2001 г.

Валерия Новодворская

Последний прыжок гепарда

Она была длинная, черная и жуткая. И как-то не очень походила на "Наутилус", где Нэд Лэнд, профессор Аронакс и слуга его Консель так лихо исследовали морские глубины под научным руководством капитана Немо. По крайней мере, как-то не верилось, что эта подлодка "Гепард" может быть использована для поддержки "угнетенных" по методике принца Даккара, который плавал по морям, собирал клады и жемчуга и помаленьку подкидывал национально-освободительным движениям, которые являлись к нему в аквалангах, получали свою долю и уплывали на баррикады.

Нет, "Гепард" был последней, запоздавшей частью того прайда "холодной войны", который мутил воду во всех морях и океанах в тщетных усилиях изжить все полюса, кроме одного: советского, тоталитарного, красного.

"Гепард" опоздал. Его делали 10 лет, за это время много воды утекло под кили, и, если надеяться на то, что новая морская доктрина Российской Федерации не будет ни слишком подводной, ни слишком военной, мы теперь будем плавать поверху на шхунах, корветах, бригантинах и рыболовных траулерах, и не у побережья США, а у своих берегов. Таково военно-морское предложение Владимира Путина, и мне, сухопутной крысе демократического оттенка, оно кажется очень толковым.

Но "обветренные, как скалы", адмиралы и контр-адмиралы, типа тех тихоокеанских флотоводцев, которые отправили Григория Пасько в ФСБ, могут не согласиться со своим Главнокомандующим. Правда, "Аврору" к Кремлю они едва ли подгонят, учитывая несудоходность Москва-реки, но все-таки во избежание эксцессов (тем паче что на берегу тоже бытуют подобные флибустьерские настроения) мне хотелось бы успокоить морские волнения россиян по поводу океанских заплывов.

Мы можем смело сказать "Гепарду" и подобным ему атласским львам, уссурийским тиграм, шанхайским барсам и вообще котам домашним средней пушистости: "До свиданья, наш ласковый хищник, возвращайся в свой сказочный лес", - и это никак не скажется ни на обороноспособности России, ни на ее благосостоянии. Потому что, во- первых, все эти плавающие стальные ихтиозавры никак не были предназначены для обороны родных берегов, но, скорее, для нанесения "неприемлемого ущерба" дальним и не опасным для нас западным странам. А во-вторых, притязания на роль морской державы континентальной России в XX веке только вредили ей в силу их полной противоестественности. Если в начале XVIII века Петр I отчаянно бился за моря, полагая благо Руси в развитии морской торговли, то в XX веке подобная жажда стала анахронизмом, а в конце XX века при наличии авиаперевозок - даже манией. Романтическая увлеченность морем и маринистикой свойственна душе российского политика (или, вернее, российского политикана). Не упомню, кто обозвал сухопутную Москву "портом пяти морей", но ведь не то что Мадрид, Берлин или Рим, но даже Лондон, Нью-Йорк и Лиссабон никогда не претендовали ни на что подобное, имея под окнами море или океан.

Видно, в России гораздо больше, чем рассчитывал Александр Дугин, тайных атлантистов, которые исповедуют максиму: "Море - хорошо, суша - плохо". Хотя тот же Дугин делит мир на "талассократии" (морские державы) и "теллурократии" (державы "земные", то есть принадлежащие суше). При этом "теллурократии", по Дугину, гораздо чище, нравственнее, порядочнее во всем. Чего же тогда волноваться?

Но анекдотическая история с разделом Черноморского флота между Украиной и Россией и заклинания национал-патриотов насчет того, что нам не на чем будет плавать и защищать южные рубежи, и странная привязанность мэра Москвы к Севастополю наводят на кощунственную мысль, что для российских государственных мужей морские проблемы - это что-то вроде игры типа морского боя. Но игра эта приводила к фатальным для России последствиям, так что заигрываться не надо.

Даже, казалось бы, успешная военно-морская кампания Петра после заключения мира со шведами кончилась тем, что наделанные впрок, без реальной надобности, корабли все развалились через 9 лет, потому что были "сшиты" на живую нитку, оптом, для вала.

После решения "шведской" проблемы появление российских эскадр в иностранных морях носило характер чистой экзотики, пиара, паблисити и никакими реальными потребностями вызвано не было.

Бывало и хуже. Попытка посостязаться с Японией на театре цусимской печальной кампании и все морские потуги наших тогдашних адмиралов, до смешного похожих на нынешних, привели к гибели людей, разгрому, поражению, баррикадам в Москве и столыпинским "пеньковым галстукам", что никак не улучшило общественную атмосферу.

Но самые ужасные в истории России последствия имела погоня за Босфором и Дарданеллами в ходе Первой мировой войны. Химера этих молочных проливов и их кисельных турецких берегов, совершенно лишних для российского государства, увлекла нас в кромешный ад большевистского Армагеддона, потому что без 1914 года не было бы и октября 1917-го.

Сирены морских утопий особенно гибельны для российского слуха, поэтому, если В. Путин откажется как от сухопутного, так и от морского экспансионизма, это нам пойдет впрок. Чем меньше баз на Кубе и в Юго-Восточной Азии и чем меньше подлодок, тем ближе мы будем к мирной жизни, которая не часто нам выпадала за последний век сидения на пороховых погребах и жизни на бивуаках.

Если уж мы намерены соревноваться с Британией, владычицей морей, то стоит сосредоточиться не на первой (Rule, Britannia, rule the waves), а на второй части куплета: Britain never shall by slave, или "Никогда, никогда англичанин не будет рабом".

Остается робко надеяться, что, прекратив поиски врагов "унешних", мы перестанем гоняться и за врагами "унутренними" на Кавказе, на независимых телеканалах и в лоне гражданского общества, не встающего при исполнении сталинского гимна.