Новое время #48, 2001 г.

Валерия Новодворская

Римановская дипломатия

Сначала все было сравнительно безоблачно. Америка была для России чем-то вроде сюжета из "Клуба кинопутешествий". У нас была в руках Аляска; мы добрались до Сан- Франциско; мы владели полоской Калифорнии. Но прагматиков из нас не вышло, мы флибустьерствовали подобно героям Александра Грина и Павла Когана. Наши американские владения исчезли, оставив нетленный капитал: поэму А. Вознесенского "Юнона" и "Авось" и одноименный спектакль у Марка Захарова в "Ленкоме".

Америка узнала кое-что о нас в контексте своей Гражданской войны Севера против Юга. Война против рабства совпала с отменой крепостного права. Россия поддержала Север, и ответом ей была самая горячая благодарность.

Русским же интеллигентам, уже углубившимся в гибельные тайны социальных утопий, было не до Америки. Герои "Бесов" там побывали, но ничего не усвоили и в саморазрушении не остановились. Кириллов и Шатов лежали там на полу; Петенька Верховенский бегал по подпольным и грязным своим делам; потом все отправились восвояси задыхаться в родном угаре. Получилось прямо по Высоцкому: "Истопи ты мне баньку по-белому, я от белого света отвык"... А между тем в Америке Ивана Шатова в первый и последний раз в жизни назвали джентльменом.

И вот здесь как раз и выяснилось, что мы с американцами как две параллельные прямые, которые на эвклидовой плоскости не пересекаются. Прямые, честные, простодушные американцы, веселые оптимисты, созидатели, умеющие быть счастливыми. Веселая, умная, дельная сила - вот что такое была Америка XIX века (похоже, и в XXI она такая же). И это было очень не похоже на мучительный, обоюдоострый, туманный, какой-то очень неприкладной, разрушительный российский характер. Мы не умели и не любили жить, но в осадок выпали кристаллы Чехова и Достоевского, золотая сторона нашей оборотной медали.

Наверное, мы все должны были угореть, чтобы пар горячий так дивно развязал язык великой русской литературе.

Нуждались в позитивной и радостной свободе Америки одни только российские евреи, которым в Отечестве не было житья от нужды, неравенства и погромов. Герои Шолом- Алейхема, деятельные и предприимчивые, которым в России было так тяжко, прямо-таки расцветают на благодатной почве Нью-Йорка. Скажем, персонажи "Мальчика Мотла": брат Эля, сам Мотл, Тайбл, Броха, Пиня... Они бесконечно благодарны за возможность учить детей в школе (без процентной нормы), делать картонные коробки, продавать прохладительные напитки и сласти, собирать страховые взносы... "Колумбус! Тебя озолотить надо!" - все время восклицает брат Эля. Вот они, старожилы будущего Брайтон-Бич. Парки, кино, мороженое, возможность "делать жизнь", школы, независимость, достаток... Они были настроены на эту волну, они нашли себя в Америке.

В 1914 году мы с американцами оказались военными союзниками, и им показалось, что мы такие же, как они: простые, сильные, храбрые, свободные. Вот был шок, должно быть, в 1917 году! Радовался ведь один только Джон Рид. Ему нужны были великие потрясения за 10 дней, а нам нужна была маленькая, уютная, теплая Россия, в которой можно было бы жить, а не умирать.

Американцы совали нам соломинки: пытались организовать грамотную интервенцию, накормить с помощью АРА голодающих детей, голодающих профессоров, голодающих студентов. Их листовки, обращенные к дальневосточным россиянам, - просто совершенство. Любой антисоветчик 1970-х позавидовал бы. Их пайки включали в себя даже какао и белый хлеб. Я читала воспоминания студентов 20-х годов. Без этих рационов они не выжили бы.

Американцы спасали нашу интеллигенцию и наше будущее - детей. И получили типичную благодарность от "униженных и оскорбленных". Отвечать добром на добро - это слишком просто. Герои Достоевского отвечают на добро злом. А мы все родом из их шинелей, крылаток и сюртуков.

Горький, вернувшись из-за океана, одарил нас очерком "Город Желтого Дьявола". Маяковский предложил Америку "закрыть и слегка почистить". Алексей Николаевич Толстой описал эмигранта, бегущего обратно в голодную и зажатую в кулак ВЧК Россию. Причины неслыханные: 1. Слишком много еды и слишком быстро едят. 2. Девушка пожаловалась на sexual harassment. 3. Высокий темп жизни.

Две параллельные прямые змеились через года, через исторические коллизии, через события и будни и никогда не пересекались. Со стороны американцев было много великодушия, человеческого тепла и доброты. С нашей - на 70 лет вперед - ничего, кроме зависти и злобы. Мы огрызались "американским империализмом", искали агентов ЦРУ.

В конце Второй мировой войны параллельность едва не исчезла. С одной стороны, простодушные американцы любили в нас союзников, товарищей по нашей первой совместной коалиции - антигитлеровской. Даже "дядюшку Джо" они доброжелательно сочли "своим". Дальше благодеяния одних опять перемежаются ужасающей неблагодарностью других. После дикой засухи 1946 года американцы дарят нам пшеницу в количестве, достаточном для выживания. Константин Симонов пишет стихи, обвиняя американский народ в злорадстве: "Как нам солоно это горе, и как после засухи будет тяжко, - все уж подсчитано в их конторе на весело щелкающих костяшках". По ленд-лизу идут горы тушенки, яичного порошка, одежды для детей, спасая население "страны- изгоя". А чекисты продолжают сажать за "преклонение перед американской техникой" и "американской демократией".

И все, казалось, было предопределено. И прямые уходили в бесконечность, как рельсы. Но в новой римановской реальности после 11 сентября они сошлись. Хотя у российской власти могли быть для этого совсем не лирические мотивы. Но кто спрашивает о мотивах геометрию (и политику)? Хочется даже благодарить верховную власть. Однако здесь надо взять себя в руки и воздержаться: такие похвалы в равной степени развращают и хвалящих, и тех, кого хвалят.

Прекращение конфронтации с США - первая хорошая новость для демократов со времен освобождения А. Никитина. А что хорошо для демократов, хорошо и для России.