Новое время #40, 2001 г.

Валерия Новодворская

Когда святые входят в рай

О Жанне д'Арк снято и написано, кажется, уже все. От канонических французских черно- белых хроник в духе житий святых до добродушной и чуточку эротической пародии Вольтера, от деланной простонародности Инны Чуриковой до конфессиональных парадоксов Люка Бессона или Бернарда Шоу. От патетической оперы "Орлеанская дева" до модернового балета "Жанна д'Арк", где Жаннин дух, нетленный и несгорающий, пляшет с мечом вокруг ее же костра. Кажется, пора немного систематизировать все это богатство, тем более что литераторы и режиссеры не останавливаются на достигнутом, и только что мы могли посмотреть по ТВ еще не дублированный англоязычный канадский фильм режиссера Кристиана Деги. Когда Жан Ануй, антифашист, близкий к идеалам Сопротивления, писал своего "Жаворонка", он и не предполагал, что создает прецедент для английской исторической традиции в кинематографе. Хотя вся коллизия у него рассмотрена со стороны, с меловых утесов туманного Альбиона, с завистью и тоской тех, кто вынужден отстреливать жаворонка, щемяще свободного и щемяще беззащитного, беспечно абстрагирующегося от реалий истории, прагматизма, здравого смысла. В этом образе Франция является трезвым и практичным, ироничным и умеренным англичанам. Бунт Личности против Государства, их отношения, доходящие до плах и костров, диссидентство и Власть - это находка Ануя. Так же, кстати, он препарирует мифы об Антигоне и Медее. У него Личность всегда права, а Государство всегда преступно, и меньше всего его заботят вопросы бюджета, социального обеспечения и даже просто выживания персонажей и народов, к которым они принадлежат. Личность прекрасна, когда она бунтует; государство омерзительно, когда оно блюдет свой (и большинства граждан) интерес - такова шкала экзистенциалистов, от Ануя, Сартра и Камю до нашего современника Толкиена, рекомендующего просто бросать кольцо Всевластия в жерло вулкана Ородруин, ибо власть порождает только тоталитарные конструкции, типа Мордора Саурона или бездн зла Мелькора. Англичане в своих исторических лентах (о Кромвеле, об Уильяме Уоллесе, о Роберте Брюсе, о Ганди) несколько абстрагируются от личных проблем своих героев. Их интересует результат: вклад в Историю, власть, государство, общество, не столько сам герой, сколько его след. Люк Бессон первым пришел к мысли, что герой и протестант типа Жанны может быть неправ и может натворить много бед. Но он рассматривает человеческую трагедию, историю Жанниной мятущейся души; Франции как государства (или Англии как ее оппонента) в фильме просто нет. Поэтому канадский фильм, как это ни странно, прямо продолжает английскую традицию, вытекающую из концепции француза Ж. Ануя. Опять здесь появляется жаворонок, но на этот раз он бунтует не против государства, а во имя его, обжигает себе крылышки в его адском огне, после чего реальное пламя костра может показаться прохладным. Государственная правота непосильна для Человека. Канадский подход опирается на английскую историческую традицию. Два сценариста и один режиссер делают очень необычную вещь: они отыскивают в темных пророчествах Мерлина упоминание о юной девушке, которая после 100 лет войны должна была объединить свою страну.

И этот венец, венец британского короля Артура, они отдают Жанне. Только Франция была вовсе не Камелот. А Жаннины рыцари Круглого стола - Ла Гир, Тремуйль, Жан де Метц - преданы своим сюзереном Карлом.

Я ни в одном французском фильме на эту тему не видела таких карикатурных, злобных, непривлекательных англичан. И нигде не было такой чистой, нежной и прекрасной Жанны. Но это не средневековый боевик. Английские исторические фильмы исследуют вопрос о жесткой порфире государства; о цене служения своей стране, о спорности всего на свете, в том числе и патриотизма. Жанна из фильма, которую здесь называют Джоанна, - не деревенская наивная девушка, а государственный деятель, сделавший верный политический и неверный человеческий выбор. Она вовсе не пастушка, она из состоятельной семьи. Она умна и образованна, хотя и не умеет читать. Но историю, географию, риторику и политологию откуда-то знает. Она святая и прозревает будущее, в том числе и свое. Ее Бог - история, историческая правда. Ее идол - государство, будущая единая Франция. Она фанатичка, но не Богу, а Государству она принадлежит.

Карл VII - чудовище, предатель, отступник, то есть хороший политик. Он хочет быть хорошим королем, он умеет это. Он предает своих, присягнувших ему. Он торгуется с англичанами и бургундцами, ради передышки он отдает им в жертву присягнувшие ему города. Он подл, и Жанна это знает.

"О государства истукан, свободы вечное преддверье! Из клеток крадутся века, по Колизею бродят звери. И вечно делается шаг от римских цирков - к Римской Церкви. И мы живем по той же мерке, мы, дети катакомб и шахт".

Грязная политика Карла VII приведет к созданию единого французского государства. Жанне это открыто, и она заставляет своих воинов, братьев, друзей служить Молоху будущей Франции, подчиняться Карлу, злоупотребляя именем Божьим, хотя история - это не Бог, это просто реальность, с которой даже Бог вынужден будет смириться.

Жанна добра, смела, честна. Но она служит негодяю, влезает в политику, жертвует братом Пьером, готова пожертвовать Парижем, который обязан стать столицей Франции. А парижане не хотят! Они ценят свою свободу, они презирают Карла (и за дело!). Жанна освобождает свою страну от иноземных поработителей и бросает ее к ногам домашнего тирана. Именно эта политика и этатистский пыл Жанны бросят епископа Кошона в объятия англичан и сделают судьей Жанны на процессе.

Этой Жанне достанется больше, чем другим. По заданию инквизиции ее изнасилует английский солдат. Но она захочет костра и не захочет жизни не поэтому. Нельзя служить государству безнаказанно для своей бессмертной души. Святым тоже нужно покаяние и искупление. Костер покроет все. Государство останется на грешной земле, а Жанне откроется небо. Только мученичество избавит ее от ответственности за политическую сделку с реальностью.

Как сказал Р.П. Уоррен во "Всей королевской рати", теперь мы будем делать добро из зла, потому что его больше не из чего делать.