Новое время #30, 2001 г.

Валерия Новодворская

Твердые искровцы российской демократии

Звонит мне недавно один национально ориентированный демократ и сообщает, что все мы, российские журналисты и российские демократы, - тайные колонизаторы и явные фарисеи, поскольку собираемся отмечать победу на поле Куликовом. Несколько ошалев от такого вердикта, я стала его заверять, что в этот день (ни месяца, ни числа, когда в 1380 году сия победа случилась, кроме историков, никто не помнит) трудно ожидать салюта, военного парада и даже выпивки с закуской на рядовых российских столах. И если даже президент подписал в феврале указ и включил это неведомое мне число (как выяснилось, 22 сентября) в некий календарь знаменательных и памятных дат и какой-нибудь исторический клуб выпьет по этому поводу рюмку чая, то не стоит становиться напротив с пикетом. 620 лет назад не было еще ни государства российского, ни татарского этноса, почти полностью вырезанного Чингисханом за нежелание ему покориться, да и Чингисхан и его потомки были, собственно, не монголы, а тайджиуты. И победа Московского великого княжества над частью распавшейся Орды никакого отношения к нынешним русским и татарам не имеет.

Конечно, надо бороться с российским империализмом до гробовой доски, но ведь не до анекдота же! Если Минобороны 22 сентября устроит фуршет или утренник, то это будет смешно. Но протестовать против этого на пресс-конференции - еще смешнее. А тут еще оказалось, что орел из российского герба ущемляет достоинство татарского народа, потому что это птичка славянского происхождения. С чем невозможно согласиться, потому что национальные мифы славян населяют птицы куда менее прозаические: Сирин, Алконост, Див. А орел - птица транснациональная, живет и в Кордильерах, и в Пиренеях. И, вообще, гнездится даже в гербе США и Польши. Нельзя же в многонациональной стране каждому этносу выдать по любимой зверюге, а в гербе рисовать целый зоопарк. Надо уж примириться с той птичкой или рыбкой, или киской (многочисленные геральдические львы), или с тем мишкой, которых изобразили наши простодушные предки. Одно дело - жаловаться на советский гимн из сталинской эпохи (слишком близко, слишком страшно, слишком больно), а совсем другое - требовать ощипать византийского орла, который к нам прилетел в XV веке.

Это не единственный пример явления среди демократов большевистского духа "твердых искровцев" с их нетерпимостью, сектантством, фанатизмом и зашоренностью. Когда диссидент 70 - 80-х говорил о Брюсове, что он ни за что не будет читать этого большевика, он и не подозревал, насколько близко он стоял от своих гонителей, которые изымали Солженицына, Оруэлла, Зиновьева, а заодно и "Доктора Живаго" Пастернака или "Собачье сердце" Булгакова.

Оборонное сознание за трудную свою антисоветскую жизнь приобрели и пацифисты, и антимилитаристы. И неважно, стилистически неважно, по какую сторону баррикад правда, потому что и с той и с этой стороны - баррикадное мышление.

И когда в цивилизованном Израиле протестуют против исполнения Вагнера, виновного лишь в том, что его любил Гитлер, - это, безусловно, инвалидность, наступившая вследствие Второй мировой войны и Холокоста.

Идеология - большое зло, потому что она-то как раз и совершает ту операцию, о которой мечтал Дмитрий Карамазов: "Широк человек! Я бы сузил".

Советская власть провозгласила: "К борьбе за дело Ленина будьте готовы!" Иван Солоневич, талантливый автор "России в концлагере", кончает так: "Читайте и боритесь". Конечно, против дела Ленина, конечно, за правое дело, но демобилизацией не пахнет и здесь, и здесь тоже "вечный бой" и покой, который только снится. Цивилизованному Западу мы должны казаться троглодитами, размахивающими боевыми топорами. И если одна сторона ратует за свободу и западные ценности, то уж слишком громко мы кричим и слишком устрашающе вращаем глазами, чтобы нами восхитились и посадили с собой рядом за стол.

И наша демократическая журналистика несет на себе неизгладимые искровские черты. Журналисты пытаются быть коллективными организаторами и лично сколотить оппозицию. Западный читатель счел бы нас неисправимыми занудами: наши news настолько тонут в vues, что журналистика кажется под нашим штыковым пером совсем другим видом деятельности. Иные из нас встают в позу проповедника, другие - обличителя нравов и персон. И каждому на могильном камне можно будет написать: "50... 30... 25 лет в строю".

Когда я перечитываю свои статьи, я невольно вспоминаю "Бесов" Достоевского и последние минуты жизни Кириллова, решившегося застрелиться, чтобы доказать миру свое своеволие. Помните, как он пишет последнюю записку? "Стой! я хочу сверху рожу с высунутым языком". И дальше: "Я... изругать хочу, тоном, тоном!" Liberte, egalite, fraternite ou la mort! ("Свобода, равенство, братство или смерть!") Одна надежда на то, что и читатели так же ушиблены советской властью, а на Западе это не переведут.

Журналист - не судия, не пророк, не прокурор, не мученик, не миссионер. Это совсем другие профессии. Журналист - свидетель или максимум присяжный. И когда один журналист, обученный сражаться с американским империализмом, читает НАТО мораль и объясняет, что не надо расширяться на Восток, потому что свобода и танки - две вещи несовместные, а другой не может успокоиться и поставить точку, если у него в статье три раза не встречается слово "фашизм" и пару раз - "эсэсовец", то оба они в этот момент осваивают смежные профессии. Журналист взбирается на ящики, кричит: "Граждане, не стойте, не смотрите!" - и ждет, что чей-нибудь сапог вышибет у него из-под ног ящик. Хорошо бы в этот момент пощупать шею: петли-то как раз и нет. А табличка "поджигатель" - собственного изготовления.

Но если журналист, набивающийся в мученики и революционеры, просто смешон, то журналист, лезущий в жандармы и цензоры, противен. Он не может стерпеть немецкого режиссера во главе фестивального жюри; против того восстает его красноармейское нутро. Он помнит, что 22 июня нельзя смотреть фильмы Лени Рифеншталь, устанавливая своего рода кинематографический пост...

Достоевский намекал, что недурно бы русской интеллигенции утопиться вместе со всеми своими бесами, дабы спаслась Россия. Не исключено, что к его совету стоит прислушаться и нашему поколению: интеллигенции как советской, так и антисоветской. Если, конечно, нас раньше не утопят почитатели наших талантов из низших и из высших сфер, вылезшие из вырытых нами окопов...